Иван Максименко - Подводные камни

— Да пошел ты! — разгневалась вдова и, открыв шире окно, бросила окурок в темный проем, — следователю эту херню впаривай, умник! Не стриптизером тебе надо было стать, а философом. Сидел бы в каком-нибудь лесу, на пеньке, и философствовал бы целый день.

— У меня для этого следака другая философия припасена, — осклабился убийца и почесал голый живот, — философия суровой жизни.

— Надоело мне все, — с досадой вздохнула Вероника, опустила голову и закрыла лицо ладонями, — следователь от меня больше не отстанет, да и не только он один мне жизнь отравляет. А ведь мне уже и кличку придумали, сволочи. Насмехаются, радуются за глаза, что у меня проблемы.

— Кличка? — удивился Родриго, — и как тебя прозвали эти кровопийцы?

— Черная вдова. Оригинально, да?

— Оригинальней некуда. Да не обращай ты на них внимания, от людей доброго слова все равно не дождешься. Я тебе давно говорил, что вокруг тебя одно дерьмо… за исключением меня.

— Уже и желтые газеты пишут, что я подстроила несчастный случай с Мидасом. Я еще немного потерплю и в суд подам. Если буду бесконечно молчать, могут подумать, что это правда.

— Не беспокойся, лапонька, газеты могут только обвинять — посадить не могут.

— Ой, как ты меня, прямо, успокоил! — пренебрежительно воскликнула Вероника и покачала головой.

— А ты завтра свободна или с Остентом куда-то поедете?

— Я с ним встречусь не раньше середины следующей недели. А тебе что?

— Середина следующей недели… — задумчиво пробурчал убийца, — у него дела, да? Заграницу поедет?

— Не знаю я. Меня это не очень волнует. Тебя тоже не должно, кстати, волновать.

— А ты читала в интернете, что он часто любовниц меняет? — молодой мужчина пристально посмотрел на собеседницу, следя за ее реакцией.

— Мидас этим тоже грешил, так что меня разными прелюбодеяниями сложно удивить. А тебе что? Я ведь с ним имею дело, а не ты.

— Тебя это разве не напрягает?

— Что меня напрягает, а что нет — это мое личное дело, золотой ты мой. Я ведь не запрещаю тебе встречаться с твоими клиентками, тогда чего лезешь с этими глупыми вопросами? Чем ты там занимаешься, меня ведь не коробит.

— Я-то встречаюсь с ними по совсем конкретной причине, из чисто финансовой необходимости, а вот зачем ты встречаешься с Остентом, мне пока не очень понятно.

— Я пойду что-нибудь выпью, — Вероника развернулась и зашагала к двери, не глядя на Родриго.

— Так ты скажи, для чего ты с ним встречаешься, лапонька.

— Пока пью, попробую придумать ответ, — проворчала вдова и вышла в темный коридор.

— Какао мне не сделаешь?

— Нет.

— Чего?

— Встань и сделай себе сам!

— Сучка ты…

— Чего ты сказал?!

— Я говорю, какая ты заботливая!

— Пойди, поищи себе более заботливую любовницу! — донеслось из кухни.

— А вы все одного поля ягода, Вероника!

— Поезжай тогда к бабушке в деревню, раз тебе не нравится. Она и молочка парного тебе нальет и блинов напечет!

— Ты сама за бабушку сойдешь, с твоими-то двадцатью семью годами…

— Чего ты там опять сказал?!

— Ничего, лапонька!

— Почему ты сюда свернул? — удивилась Вероника, сидевшая справа от водителя, заметив, что красный ауди понесся совсем не по той улице, по которой он должен был ехать, — надо было у музея завернуть, а тебя куда понесло? Дорогу забыл что ли?

— Нет, лапонька, дорогу помню отлично, — спокойно ответил Родриго, поглядывая в зеркала заднего вида, — просто мне на хвост подсела какая-то подозрительная тачка. Я ее приметил, когда к твоему дому подъезжал. Не знаю только, кому вздумалось меня пасти — операм или журналистам.

Молодой мужчина был почти полностью уверен, что за ним следуют сотрудники полиции, связывая это обстоятельство с вчерашним вызовом в управление для снятия отпечатков пальцев. Подозреваемого этот ход следователя не испугал, так как он был уверен, что нигде в бунгало у озера Фурнаш не осталось его следов или же, по крайней мере, они должны были смешаться с отпечатками других постояльцев и горничных. Тем не менее, Родриго предпочел не осведомлять об этом Веронику, которая и так была не в слишком радужном настроении.

— Где она? — молодая женщина повернулась назад и стала крутить головой.

— Темно-синий седан, вон, прямо за тем такси.

— И что будешь делать с ним?

— Сейчас я от него отделаюсь, держись.

Красный автомобиль достиг конца тенистого переулка, вдруг резко ускорился, просвистев шинами и судорожно качнувшись, вписался в правый поворот и, превышая скорость, понесся между старыми кирпичными домами. Перед следующим поворотом Родриго сбавил скорость, вывернул руль и, проехав через проходную арку, спрятался в небольшом безлюдном дворе, в нише между мусорными баками и бесхозным желтым экскаватором.

— Вот как делается в кино, — ухмыльнулся убийца, оглядываясь по сторонам.

— Сколько будем здесь сидеть?

— Минут пять и поедем.

— Только погони мне не хватало, — пробормотала Вероника и покачала головой.

— А ты не забыла, какой сегодня день?

— Какой день? Вторник, восемнадцатое, — удивилась молодая женщина, — а что?

— Эх, ты, — укорительно покачал головой конспиратор, — должна же ты помнить, когда похоронили твоего мужа. Сегодня сороковой день!

— Ой, да! Остент же говорил, что перед отлетом заедет на кладбище, — вспомнила вдова, и тут же ее лицо перекосило ошеломленной гримасой, — ты что?! Дни считал что ли?! Зачем тебе это надо?

— Эх, Вероника, Вероника, — издевательски зацокал языком Родриго, — позор! Это ты должна помнить подобные вещи, а не я! Разве опечаленная вдова так себя должна вести? Куда такое годится! Стыдно!

— Если не заткнешься, поедешь обедать один, понял?! — прошипела молодая женщина, — ты опять чего-то задумал, да? Чего тебе от меня надо?!

— Поедем не в ресторан, а на кладбище, — не обращая внимания на негодование своей любовницы, спокойно ответил убийца и оглянулся по сторонам.

— А зачем тебе это надо, я не понимаю?!

— У тебя траур, ты скорбишь и сейчас должна находиться на кладбище, стоять у могилы своего мужа, плакать. Сама ведь говоришь, что желтая пресса тебя обвиняет в гибели Мидаса. Докажи им, что это не так.

— Я не одета для кладбища, — неуверенно пролепетала вдова, покосившись на свою алую блузку с глубоким декольте.

— Да нормально ты одета, не полошись. Пиджак и брючки у тебя черные, так что все в порядке. Поехали.

— А ты сам-то, что будешь делать?

— Я тебя в машине подожду.

— Ты будешь там просто сидеть и ждать? Разве вообще ничего не испытываешь? Хоть немножко?

— А чего же там такого страшного на кладбище-то? Призраки, зомби? Страшно на улице, где за нами машинки гоняются, — слегка ухмыльнувшись, ответил Родриго и посмотрел задумчиво на собеседницу, — эх, знала бы ты, какие у меня сложные чувства в голове бурлят. Такие сложные, что не понять тебе их.