Чингиз Абдуллаев - Английский бульвар

Больше ничего нет. Абсолютно ничего. На побережье находится знаменитый Дворец фестивалей и казино. Недалеко расположен отель «Мажестик». Дальше идут «Хилтон», «Карлтон» и «Мартинез». Есть еще десяток отелей высокого класса и десяток дешевых. Вот и все. Больше в Каннах ничего нет. Но весь мир стремится попасть сюда в мае, чтобы увидеть открытие фестиваля, посмотреть, как звезды кино поднимаются по лестнице, покрытой красным ковром. И, конечно, почувствовать атмосферу этого праздника. Я ехала и думала, что Канны меня разочаровали. Забыла сказать, что на улице Антиба находится большинство бутиков города, которым не нашлось места на побережье.

Мы подъехали к больнице примерно в половине девятого. Я вышла и огляделась. Похоже отсюда мне придется добираться пешком.

— Где находится стоянка такси? — поинтересовалась я у моего араба.

Тот покачал головой:

— Здесь нет стоянок такси, мадам. Если вам понадобится машина, вы можете вызвать ее по телефону.

Он поискал карточку с номером его телефона и протянул ее мне. Все такси на побережье снабжены радиотелефонами и аппаратами мобильной связи.

— А как отсюда выбраться, если не будет такси? — поинтересовалась я.

— Внизу стоянка автобуса, — показал мне водитель, — но до нее два с половиной километра. Больше здесь ничего нет, мадам.

— Спасибо.

Я дала ему деньги по счетчику и щедрые чаевые. Вдруг он мне еще понадобится.

Когда такси уехало, я почувствовала себя очень одинокой. Вокруг никого. Взяв сумку, я пошла в приемную, чтобы узнать, где находится мой возлюбленный. Наверное, так должно было случиться, успокаивала я себя. В конце концов ничего страшного не произошло. Он попал в больницу с незначительными ушибами. Цирил говорил, что его скоро выпишут. Хотя я не могу верить Цирилу, но, надеюсь, что хоть на этот раз он сказал правду.

Больница была небольшой, у нас такие лечебницы называют сельскими.

Трехэтажное здание, вероятно, человек на двадцать пять больных. Я подошла к стойке, где сидела миловидная пожилая женщина. Совсем не обязательно с ней знакомиться. Ведь Алессандро — известный человек, и ему может не понравиться, что я его ищу. Пусть решат, что я журналистка. Надев очки, я подошла к женщине.

— Извините меня, мадам, вы не скажете, где лежит мсье Алессандро Куацца?

— Конечно, — улыбнулась мне женщина.

Она оказалось милым и добрым человеком. Это не наши церберы. Ведь если подумать, зачем нужны дежурные в приемных? Чтобы давать информацию о больных, помогать всем, кто к ним обращается. Что делают наши регистраторши?

Хамят, злятся, грубят, нервничают. И никогда у них не получишь правильного ответа. Может, это из-за неустроенной жизни? У нас даже в информационных отделах умудряются ничего не сказать. А здесь мне сразу объяснили, где лежит мсье Куацца и как к нему пройти. Было приятно и легко. Я улыбнулась женщине и пошла по коридору. Поднялась на второй этаж. Сейчас я увижу своего мужчину.

Какая мне разница, что с ним произошло. Даже если он потеряет руку или ногу, я и тогда его не брошу. Наверное, во мне есть некоторая жертвенность. Хотя какая это жертвенность? Просто я забочусь о себе и не хочу упустить такого мужчину.

Когда я была школьницей, то часто думала о подвиге декабристок. Нам так и внушали тогда, что это был подвиг. А по-моему глубокому убеждению, никакого подвига не было. Это абсолютно нормально, когда женщина хочет быть рядом с любимым человеком. И никакой это не подвиг. Нужно объяснять детям, а особенно девочкам, что это — нормальная жизнь. Что нужно бороться за свою любовь, никогда ее не предавать. И всегда стараться быть рядом с любимым. А если не любишь — вот тогда это действительно подвиг. Жить рядом с нелюбимым человеком — это пытка, которую не каждая может выдержать.

Я поднималась по лестнице, думая об Алессандро. Какие требовательные пальцы у него были. И какие опытные. С ним будет нелегко. Пусть у нас впереди редкие встречи, но я никогда его не брошу. Я посмотрела на свое отражение в стекле. У меня еще все впереди! Я молодая и красивая женщина, которая любит и хочет взаимности. Я еще способна родить — мальчика, умного, как Алессандро, и девочку, похожую на меня. Или на нас обоих. Пусть она будет такой же красивой, как и ее родители. Сумка мне очень мешает, но ничего не поделаешь.

Приходится таскать ее с собой. На втором этаже безлюдно. Только две медсестры в конце коридора. Я смотрю на номера палат и чувствую, как волнуюсь. Сейчас я увижу Алессандро. Сейчас я ему все расскажу.

Я нашла его палату и уже собралась войти. Протянула руку, чтобы открыть дверь. В этот момент мимо прошел врач и я вдруг почему-то застеснялась.

Чего я стесняюсь? Я открываю дверь и вхожу. Большая просторная палата. Кровать, рядом тумбочка. Телевизор. На тумбочке стоит несъеденный завтрак. Видимо, Алессандро куда-то вышел. Может, его позвали на процедуры. Капельницы рядом нет, значит с ним все в порядке. Я подхожу к вешалке. На ней висит его одежда.

Все верно. Это его палата. Слышны мужские шаги, и я быстро прячусь в ванной комнате. Пусть мое появление будет для него сюрпризом. Я слышу, как он входит в палату. Кажется, он не один.

— Мадемуазель волнуется? — слышу я знакомый голос.

Интересно, к кому он обращается?

— Конечно нет.

Уверенный женский голос заставляет меня замереть. Я осторожно кладу сумку на пол. Интересно, кто это такая? Неужели невеста нашла Алессандро в больнице? Наверное, она считает, что меня уже нет в живых. Ах, стерва.

Я чуть приоткрываю дверь. Алессандро, стоя в больничном халате, привлекает к себе медсестру. Ей не больше двадцати, но, судя по тому, как она держится, эта девочка знает о сексе гораздо больше меня. Он обнимает ее, привлекает к себе, и я вижу, как его рука лезет ей под юбку. Я начинаю краснеть и задыхаться. Слишком хорошо я знаю этот уверенный жест. Он целует ее, а я наблюдаю за ними, изо всех сил пытаясь сдержаться. В этот момент раздается телефонный звонок. Протянув левую руку, он берет трубку. Правой он расстегивает ей пуговицы на груди.

Алессандро говорит по-итальянски, но я понимаю, что он говорит с Цирилом. И почему-то его ругает. Медсестра, очевидно, понимает меньше и поэтому улыбается. Он заканчивает с пуговицами и приподнимает бюстгальтер. Глаза бы мои не видели такого бесстыдства! Он действует почти автоматически. Ругает Цирила, в этом нет никаких сомнений, он его ругает. И одновременно ласкает грудь медсестры. Все мужики сволочи, я об этом всегда говорила.

Я все еще не хочу поверить в очевидное. Наверное, Алессандро ругает Цирила за его вчерашнее преследование. Похоже, он очень недоволен. А насчет медсестры тоже не стоит нервничать. Ведь Алессандро — молодой и красивый мужчина, а я ему не жена. И он не обязан соблюдать мне верность. И все таки…