Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Когда это выяснится, я сообщу вам об этом бесплатно.

— Да? — Адвокат приподнял бровь.

— Это дело времени. Что у вас еще?

— Две вещи — обе очень важные. Первая — это совет! Я дарю его вам. Избавьтесь от своего нынешнего дружка. Он ходит в такие места, где ему не следует бывать, и швыряется деньгами, как дешевка. Мне сообщили, что он хватается своими связями в высоких сферах. Нам неизвестно, о чем еще он болтает, знает ли он что-то или дошел своим умом, но это нас беспокоит. Мне кажется, это должно беспокоить и вас.

— Il prostitute! [82] — прорычал Луис, стукнув кулаком по дивану. — Il pinguino! [83] Считайте, что он уже труп.

— Расцениваю вашу реакцию как благодарность. Второе дело более важное, во всяком случае для нас. Я имею в виду эпизод с Суэйном. В его доме был дневник, который наш человек в Манассасе не смог найти. Дневник стоял на полке, у него был такой же переплет, как у остальных книг в этом ряду. Человек, который взял его, хорошо знал, что берет.

— И что требуется?

— Садовник был вашим человеком. Его внедрили туда, чтобы он выполнил задание, и ему сообщили только один номер для связи, который был безопасен, а именно: номер телефона Десоула.

— Дальше?

— Для того чтобы выполнить задание — обеспечить достоверность самоубийства, он должен был изучить привычки Суэйна. Вы говорили мне об этом с тошнотворными подробностями, когда требовали свой умопомрачительный гонорар. Не так уж трудно представить себе: ваш человек подглядывает за Суэйном в его кабинете и видит, что генерал постоянно берет с полки одну и ту же книгу, что-то записывает в нее и ставит на место. Это должно было заинтересовать его: вероятно, книга представляет определенную ценность. Почему бы ее не взять? Я бы наверняка взял, вы бы тоже. Так где дневник?

Мафиози медленно поднялся и с угрозой произнес:

— Послушай, адвокат, ты много чего напридумывал, чтобы сделать такой вывод... Но у нас нет этой книги, и я объясню тебе почему! Если бы у меня было хоть что-то записанное на бумаге, при помощи чего я смог бы поджарить твою задницу, я швырнул бы дневник прямо сейчас тебе в лицо, capisce?

— Твои слова не лишены логики, — заявил холеный адвокат, положив ногу на ногу, между тем как возмущенный Луис уселся на диван. — Фланнаган, — прибавил правовед с Уолл-Стрит. — Да... разумеется, это Фланнаган. Он и его сука-парикмахерша должны были чем-то подстраховать себя... Это на них похоже, и у меня словно камень с души свалился. Но они не смогут воспользоваться дневником не засветившись. Примите мои извинения, Луис.

— Теперь у вас все?

— Кажется, да.

— Тогда возвращаюсь к жиду психиатру.

— А что с ним такое?

— Как я уже говорил, он дорогого стоит.

— Без начинки, по-моему, его цена — сущая безделица.

— Как бы не так, — отпарировал Луис. — Я говорил Армбрустеру до того, как он сам стал для вас помехой, что и у нас есть доктора. Специалисты в своем деле, и среди них такие, которые изучают реакции двигательных нервов и «форсируемых ментальных реакций при условии внешнего управления», — это я специально заучил. Эффект — как от выстрела в голову, только без всякой там крови.

— Думаю, в этом что-то есть.

— Можете поставить в заклад свой загородный дом. Мы переводим этого еврея в одно местечко в Пенсильвании... Что-то типа санатория, где лечат от алкоголизма и вправляют мозги только самым богатым... Вы понимаете, о чем я?

— Думаю, понимаю. Великолепное медицинское оборудование, вышколенный персонал, прекрасные специалисты, территория охраняется...

— Ну, ясно, понимаете. Много вашего брата прошло через это заведение...

— Продолжайте, — прервал его адвокат, взглянув на золотой «Ролекс». — У меня не так уж много времени.

— Спокойно. По мнению моих специалистов — я нарочно использую слово «мои», если вы следите за моими словами, — скажем, дней через пять пациент будет «так накачан, что на Луну взлетит»... Это их выражение, а не мое, Бог знает, почему они так говорят. В промежутке между сеансами ему предоставляется великолепный уход. Вводят всякие нейтрализаторы и что там еще, обеспечивают соответствующие физические нагрузки, хороший сон и все такое прочее... И мы ведь тоже заботимся о своем здоровье, адвокат?

— Конечно, некоторые для здоровья даже в сквош через день играют...

— Извините меня, мистер Парк-авеню, Манхэттен, но сквош для меня как кабачки, которые я обожаю.

— Разве вы не знаете, что лингвистические и культурные различия постепенно стираются?

— Ну, с этим не поспоришь, consigliere.

— Да уж... Кстати, я — простой адвокат.

— У вас есть время. Вы еще вполне можете стать советником.

— Наша жизнь быстротечна, Луис... Вы продолжите? Или я ухожу?

— Продолжаю, мистер адвокат... Всякий раз перед тем, как этого еврея психиатра станут «накачивать для полета на Луну», он будет в хорошей форме, согласны?

— Да, возможны периодические ремиссии в нормальное состояние... Но вообще-то я не врач.

— Не знаю, что вы, мать вашу, там бормочете, но и я не врач, поэтому верю моим спецам на слово. Видите ли, всякий раз, когда его будут накачивать наркотиками, его внутренний разум будет совершенно ясен: вот ему и станут выдавать имя за именем. Многие, может быть даже большинство, не будут для него ничего значить, но время от времени то или другое имя вызовет его реакцию. С каждым именем будут проводить то, что они называют зондированием — нахождением обрывков информации, достаточных для того, чтобы составить примерный портрет того или иного человека, о котором он будет рассказывать. Итак, сведений будет достаточно, чтобы запугать до смерти человека, когда мы до него доберемся. Времена сейчас тяжелые, а этот жид психиатр обслуживал самых важных людей в Вашингтоне: как в правительстве, так и вне его. Ну и как это вам, мистер адвокат?

— Да, несомненно, дело стоящее, — изучающе глядя на саро supremo, ответил адвокат. — Хотя документы, по правде говоря, были бы предпочтительнее...

— Как я уже говорил, мы над этим работаем, но нужно время. А «накачка» — прямо сейчас, immediate. Через пару часов доктор будет уже в Пенсильвании. Хотите, заключим договор? Вы и я?

— Какой договор? Вы хотите продать то, чего у вас нет и, может быть, никогда не будет?

— Эй, вы что, не знаете, кто я?

— Уверен, мой ответ вам вряд ли понравится...

— Ладно, бросьте. Давайте договоримся так: через день-два или неделю мы встретимся, и я передам вам список людей, которые, по моему мнению, вам интересны. К этому времени у меня будет информация о них. И такая информация, которую не так-то легко достать. Вы выберете из списка одного-двух, а может, и никого, — что вы теряете? В конце концов, это договор только между вами и мной. Никто другой, кроме моего специалиста и его ассистента, не будет в этом замешан, да и они ничего не будут знать: они не знают вас, вы — их.