Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Он просто великолепен. Ты, конечно, поведал об этом своему другу Кассету...

— Напротив, нет, — перебил Конклин.

— Но почему?!

— Потому что Крупкин в разговоре с Чарли ни словом не обмолвился о том, что знаком со мной. Кэссет только пытается договориться, но подписывать договор в конце концов придется мне.

— О чем ты? Какой договор?

— У Дэвида на Каймановых островах лежит больше пяти миллионов. За приемлемую для обеих сторон сумму я перевербую Круппи, и он будет работать только на нас.

— Другими словами: ты не доверяешь Кэссету.

— Вовсе нет, — ответил Алекс. — Я доверил бы Чарли свою жизнь. Просто я не уверен, что нити этой игры должны находиться в его руках. У Холланда и Кэссета — свои приоритеты, у нас — свои. У них — это «Медуза», у нас — Дэвид и Мари.

— Извините меня. — Стюардесса вернулась и обращалась теперь к Конклину. — Прибыл ваш автомобиль, сэр. Он ждет у южного выхода.

— Вы уверены, что это за мной? — спросил Алекс.

— Простите, мсье, но водитель сказал мне, что он ждет мистера Смита, у которого не все в порядке с ногой.

— В этом он не ошибся.

— Я вызвала носильщика, чтобы отнести ваш багаж, господа. Туда довольно долго идти. Носильщик встретит вас у выхода.

— Огромное спасибо. — Конклин поднялся и вытащил из кармана деньги.

— Извините, месье, — остановила его стюардесса. — Нам не разрешается брать чаевые.

— Простите, я совсем забыл... Мой чемодан у вас за стойкой, не так ли?

— Там где его оставил ваш сопровождающий, сэр. Так же, как и багаж доктора, он будет у выхода через несколько минут.

— Спасибо еще раз, — поблагодарил Алекс. — Извините за мою оплошность с чаевыми.

— Нам хорошо платят, сэр, но я благодарю вас за ваш порыв.

Когда они шагали к дверям в центральный зал аэропорта Орли, Конклин повернулся к Панову и спросил:

— Как она узнала о том, что ты врач? Ты что, решил между делом подработать психоанализом?

— Едва ли это было возможно: слишком трудно объясняться на французском.

— И все же откуда она узнала? Я никому не говорил, что ты врач.

— Она знакома с парнем из службы безопасности, который проводил меня в тот холл. Мне кажется, что они коротко знакомы. Она сказала, что находит его «очень привлекательным».

Ориентируясь по указателям в переполненном зале, они направились к южному выходу.

Ни один из них не обратил внимания на смуглого мужчину с черными кудрявыми волосами и темными большими глазами, который выскользнул из зала для дипломатов вслед за американцами. Он устремился вперед и, обогнав Конклина и Панова, подбежал к стоянке такси. Он вытащил из кармана фотокарточку и, переводя взгляд с нее на американцев, убедился, что на карточке запечатлен один из них. Это был Моррис Панов, одетый в белый больничный халат, с каким-то отрешенным выражением лица.

Американцы вышли к южному выходу — человек последовал за ними. Американцы высматривали такси — человек подал знак своему шоферу. Подъехало такси. Водитель вышел навстречу Конклину и Панову и тихо о чем-то заговорил с ними. Носильщик доставил их багаж — американцы уселись в такси. Следивший за ними незнакомец проскользнул в свою машину.

— Pazzo! — воскликнул темноволосый мужчина, обращаясь к модно одетой женщине средних лет за рулем. — Говорю тебе, это какое-то безумие! Мы ждем три дня, встречаем каждый рейс из Америки, уже готовы плюнуть на все, — и вдруг этот болван из Нью-Йорка оказывается прав. Это они! ...Давай я поведу, а ты вылезай и свяжись с нашими людьми. Вели им позвонить Дефацио. Пусть он едет в свой любимый ресторан и ждет там моего звонка. Мне необходимо с ним переговорить.

— Это ты, старик? — спросила стюардесса из дипломатического зала по телефону, стоящему у нее на стойке.

— Да, я, — ответил на другом конце линии дрожащий голос. — И я постоянно повторяю слова молитвы к Пресвятой Богородице.

— Значит, это точно ты.

— Я уже сказал... Давай к делу.

— В список, который мы получили на прошлой неделе, был включен стройный пожилой американец с протезом, возможно в сопровождении врача. Верно?

— Верно! И?!

— Они только что прибыли. Я обратилась к спутнику инвалида, назвав его «док», и он сразу же отреагировал.

— Куда они отправились? Мне необходимо знать!

— Они мне не сообщили... Но вскоре я многое узнаю, и ты сможешь установить их маршрут, старик. Носильщик сообщит номер машины, которая ждала их на южной платформе.

— Во имя Господа, перезвони мне и сообщи все, что узнаешь!

В трех тысячах миль от Парижа в ресторане «Траффикантес Клэм Хаус» на Проспект-авеню в Бруклине в одиночестве сидел Луис Дефацио. Он покончил с vitello tonnato [119] и теперь, вытирая ярко-красной салфеткой губы, старался сохранять обычный спокойный и исполненный достоинства вид. На самом деле он от ярости был готов вцепиться зубами в салфетку и едва сдерживал себя. Maledetto! [120] Он провел в «Траффикантес» уже почти два часа, целых два часа своего драгоценного времени! А если учесть, что после звонка ему потребовалось сорок пять минут, чтобы добраться сюда из «Гарафолас Паста Пэлйс», что на Манхэттене, на самом деле прошло уже почти три часа с тех пор, как в Париже этот идиот обнаружил обе мишени. Сколько времени эти два мошенника могут добираться из аэропорта в отель? Целых три часа?! Конечно нет, если только этот идиот из Палермо не вздумал отправиться в Лондон, чего, кстати, вполне можно ожидать от этих, из Палермо.

И все равно Дефацио знал, что он прав! То, что этот еврей психиатр сказал под иглой, свидетельствовало о том, что другого пути у него и экс-шпиона, кроме Парижа с их добрым приятелем, траханым убийцей, нет... Итак, Никколо и лекарь исчезли... Ну и что? Еврей сбежал, и Ники не рискует показываться после этого на глаза. Но Никколо болтать не станет: он знает, что для его здоровья будет очень вреден нож в печени, — а именно это ожидает его, если он пустится в разговоры. Кроме того, Ники не знает ничего такого, что адвокаты не отмели бы сразу же, как какое-то второразрядное дерьмо, которое выпало из зада захудалого жеребца. А лекарь знает только, что он был в какой-то комнате на непонятно где расположенной ферме... Если вообще он окажется в состоянии хоть что-то вспомнить. И видел он только Никколо, когда был «компас мантис», как они говорят.

Да, Луис Дефацио знает, что прав. И потому его в Париже поджидают семь миллионов «зеленых». Боже всемилостивый, семь миллионов! Даже если он выделит палермским мошенникам, работающим в Париже, больше, чем они ожидают, то ему все равно останется куча денег...

Пожилой официант, переселенец еще из той, старой страны, дядя владельца ресторана, приблизился к столу. Луис затаил дыхание.

— Вас к телефону, синьор Дефацио.