Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Что за чушь! Чепуха какая-то!

— Вы также в списке, господин председатель. Этот парень, должно быть, пятнадцать лет потратил, сводя все воедино, и теперь хочет получить вознаграждение за годы работы. В противном случае он все откроет: расскажет все и обо всех.

— Кто? Кто он такой, скажите, ради Бога?

— Мы сейчас уточняем это. Пока нам только известно, что в течение примерно десяти лет он был под прикрытием, а в таких условиях трудно разбогатеть. Его, вероятно, исключили из игры в Сайгоне, а теперь он хочет наверстать упущенное. Держитесь! Мы с вами свяжемся. — Послышался щелчок, далее — молчание.

Несмотря на пар и духоту в ванной комнате, голый Альберт Армбрустер, председатель Федеральной торговой комиссии, дрожал всем телом, а лицо его заливал пот. Он повесил трубку и бросил взгляд на маленькую безобразную татуировку на предплечье.

В вирджинской Вене Алекс Конклин смотрел на телефон.

Первое попадание.

Генерал Норман Суэйн, начальник службы материально-технического снабжения Пентагона, отступил от черты, довольный прямым длинным ударом по мячу, лежавшему на дорожке. Мяч должен был подкатиться на самую удобную позицию для хорошей подачи пятой клюшкой с железным наконечником на семнадцатую лужайку вокруг лунки.

— Я, наверное, обыграю его, — сказал он, поворачиваясь к своему партнеру по гольфу.

— Наверняка, Норм, — ответил моложавый вице-президент компании «Калко технолоджиз», ответственный за маркетинг. — Сегодня ты меня прикончил. Наверное, в конце я буду должен тебе около трехсот штук. Мы договорились по двадцать за лунку, а я пока попал только в четыре.

— Все от удара зависит, паренек. Надо над ним поработать.

— Правда твоя, Норм, — согласился руководитель «Калко», подходя к метке. Внезапно послышался скрипучий звук клаксона машины для гольфа: трехколесный автомобильчик появился на склоне холма рядом с шестнадцатой дорожкой, спускаясь на максимальной скорости по шестнадцатому прогону. — Это ваш водитель, генерал, — сказал торговец оружием, мгновенно пожалев, что использовал официальный титул своего партнера.

— Да, это он. Странно, он никогда не отвлекает меня, когда я играю в гольф. — Суэйн направился навстречу быстро приближающемуся автомобилю, поравнявшись с ним в тридцати футах от метки. — В чем дело? — спросил он долговязого старшего сержанта средних лет с нашивками на груди, который уже пятнадцать лет был у него водителем.

— По-моему, дело — дрянь, — грубовато ответил сержант, крепко сжимая руль.

— Что за наглость...

— Так сказал тот сукин сын, который позвонил. Звонок был из автомата. Я сказал ему, что не стану прерывать вашу игру, а он ответил, что мне лучше делать то, что он говорит, если я не хочу неприятностей. Само собой, я спросил его, кто он такой, его звание и прочую ерунду, но он перебил меня, и чувствовалось, что он сам перепуган до смерти. «Скажите генералу, что я звоню по поводу Сайгона и что кое-какие рептилии опять ползают по городу, как и двадцать лет назад», — вот так буквально и сказал.

— Господи! — вскрикнув, перебил его Суэйн. — «Женщина»?..

— Он сказал, что перезвонит через полчаса, то есть осталось восемнадцать минут. Давай, Норман, залезай. Не забудь: я ведь тоже там был... Растерянный генерал пробормотал:

— Я... я должен извиниться. Я не могу вот так взять и уехать.

— Давай побыстрее. И вот еще что, Норман: на тебе рубашка с короткими рукавами. Согни руку, чтобы не было видно.

Суэйн с ужасом посмотрел на маленькую татуировку, мгновенно согнул руку и прижал ее к груди, точно английский бригадный генерал, а затем с напускным безразличием неверной походкой направился к черте.

— Проклятие! Понимаешь ли, труба зовет...

— Что ж, чертовски жаль. Норм. За мной должок, и я хочу его отдать. Я настаиваю на этом!

Генерал, словно в полусне, взял деньги, не считая и не понимая, что партнер дал ему на несколько сотен долларов больше, чем нужно. Сконфуженно попрощавшись, Суэйн быстро направился к автомобилю, похожему на те, что перевозят клюшки, и сел рядом со старшим сержантом.

— Неплохой результат, не правда ли, вояка, — пробормотал себе под нос специалист по поставкам оружия, направляясь к метке. Размахнувшись клюшкой, он послал маленький белый мяч прямо по дорожке, отправив его значительно дальше генеральского, да и положив его значительно лучше. — Это стоит четыреста миллионов, понимаешь ты, увешанный медными погремушками ублюдок.

Второе попадание.

— О чем это вы, объясните, ради Бога? — со смехом спросил сенатор, разговаривая по телефону. — Или мне стоит спросить, что еще затеял Ал Армбрустер? Ему не требуется моя поддержка по новому законопроекту, да он и все равно бы ее не получил. Как был ослом в Сайгоне, так им и остался, но ему обеспечено большинство голосов.

— Мы говорим не о голосах, сенатор. Мы говорим о «Женщине-Змее».

— Единственные змеи, которые мне попадались в Сайгоне, — это такие же подонки, как Алби, которые ползали по всему городу и притворялись, что знают все ответы, хотя на самом деле это было не так... И все же: кто вы такой?

В Вене (Вирджиния) Алекс Конклин положил телефонную трубку.

Третий промах.

Филип Эткинсон, посол при Сент-Джеймском дворе в Лондоне, поднял телефонную трубку и, подумав, что безымянный абонент под кодом «курьер из округа Колумбия» передаст ему какое-то сверхсекретное сообщение из Госдепартамента, автоматически щелкнул переключателем на редко используемом скремблере. Этот прибор создавал статические помехи на подслушивающих устройствах английской разведки, и Эткинсон уже предвкушал, как вскоре будет улыбаться своим хорошим приятелям в баре «Коннот», когда они спросят его о новостях из Вашингтона, Уж он-то знает, что у одного из них есть «родственнички» в МИ-5...

— Слушаю.

— Господин посол, я полагаю, что наш разговор не могут подслушать, — произнес низкий напряженный голос из Вашингтона.

— Совершенно исключено, если только они не сконструировали «Энигму» нового типа, что вряд ли возможно.

— Хорошо... Я хочу, чтобы вы мысленно вернулись в Сайгон и вспомнили одну операцию, о которой никто не любит говорить...

— Кто вы? — перебил Эткинсон, подаваясь вперед.

— Люди в том подразделении никогда не пользовались своими именами, господин посол. Кроме того, мы ведь не афишировали свою деятельность, верно?

— Черт побери, кто вы такой? Я вас знаю?

— Не пытайся угадать, Фил, хотя я и удивлен, что ты не узнаешь мой голос.

Эткинсон, широко раскрыв глаза, стал оглядывать кабинет, ничего не видя перед собой, только отчаянно стараясь вспомнить, кому принадлежит голос в трубке.

— Это ты, Джек? Поверь: я включил скремблер!