Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Для меня это большая честь, мсье, — сказал капитан. — Я командир этого экипажа, а вы — мой командир. — Они обменялись рукопожатием, и летчик продолжил: — Если мы можем чем-нибудь скрасить вам этот полет, скажите, мсье, без стеснения.

— Вы очень любезны.

— Мы все у вас в долгу — все, вся Франция.

— Да что вы, кто я такой...

— Едва ли можно так сказать о человеке, которого выделил сам великий Шарль [11] и назвал настоящим героем Сопротивления. Такая слава с годами не блекнет. — Капитан щелкнул пальцами, делая знак стюардессам, стоявшим в по-прежнему пустом салоне первого класса: — Побыстрее, девушки! Позаботьтесь о бесстрашном воине Франции и его жене.

После этого убийцу, имевшего множество псевдонимов, проводили к широкой перегородке слева, где женщину осторожно пересадили с кресла на место у прохода; он расположился возле иллюминатора. Тут же были откинуты столики и откупорена в их честь охлажденная бутылка «Кристаля». Капитан поднял бокал и произнес тост, еще раз приветствуя супружескую чету, после чего вернулся в кабину; женщина лукаво подмигнула своему мужу. Через несколько мгновений в самолет пустили остальных пассажиров, многие из которых доброжелательно поглядывали в сторону престарелых «мужа и жены», сидевших в первом ряду. По салону разносился шепот: «Настоящий герой... Сам великий Шарль... В Альпах он лично уничтожил шестьсот бошей, а то и всю тысячу!»

Когда реактивный самолет разбежался по взлетной полосе и, с глухим шумом оторвавшись от нее, взмыл в воздух, престарелый «герой Франции», все подвиги которого во времена Сопротивления, как он сам помнил, сводились к тому, чтобы воровать, выжить во что бы то ни стало, обижать свою жену да избегать всяких трудовых повинностей, вынул из кармана документы. В паспорте на должном месте была его фотография, и только она была ему знакома. Остальное — фамилия, имя, дата и место рождения, специальность — все чужое, не говоря уже о внушительном списке наград. Они не имели к нему никакого отношения, но на тот случай, если кому-нибудь взбредет в голову справиться о каком-нибудь факте его биографии, надо было их повторить, чтобы тактично кивать в нужный момент. Его заверили, что человек, которому первоначально принадлежали имя и все эти регалии, был одинок, у него не осталось в живых родственников и близких друзей. Он съехал со своей квартиры в Марселе, якобы отправившись в кругосветное путешествие, откуда, судя по всему, никогда не вернется.

Связной Шакала посмотрел на имя — он обязан вызубрить его наизусть и реагировать всякий раз, когда его произнесут. Это нетрудно: имя весьма распространенное. Поэтому он повторял его про себя вновь и вновь: Жан-Пьер Фонтен, Жан-Пьер Фонтен, Жан-Пьер...

Звук! Резкий, скрежещущий. Он был странным, не нормальным, выбивался из обычных глухих ночных гостиничных шумов. Борн выхватил из-под подушки пистолет, вскочил с кровати и прижался к стене. Звук повторился! Одиночный громкий стук в дверь его номера. Он встряхнул головой, стараясь припомнить... Алекс? «Стукну один раз». Все еще в полусне, Джейсон, пошатываясь, подошел к двери и прислонил ухо к деревянной обшивке.

— Кто там?

— Открой эту чертову дверь, пока меня кто-нибудь не увидел! — раздался из коридора приглушенный голос Конклина.

Борн открыл дверь, а отставной оперативник торопливо прохромал в номер, размахивая тростью так, словно она была ему ненавистна.

— Парень, ты совсем потерял форму! — воскликнул он, присаживаясь на край постели. — Я барабанил в дверь почти две минуты.

— Я не слышал.

— Дельта бы услышал, и Джейсон Борн тоже. А вот Дэвид Уэбб...

— Подожди еще денек, и ты больше не увидишь никакого Давида Уэбба.

— Это все разговоры! А я хочу, чтобы ты не болтал, а был в хорошей форме.

— Тогда сам перестань болтать и скажи, зачем пришел. Я даже не знаю, сколько сейчас времени.

— Я последний раз смотрел на часы, когда встретил Кэссета: было 3.20. Мне пришлось продираться сквозь кусты и перелезать через чертовски высокий забор...

— Что-о?

— Что слышал: перелезать через забор. Попытайся проделать это, когда у тебя протез... Знаешь, когда я учился в школе, я как-то выиграл спринтерский забег на пятьдесят ярдов.

— Ладно, хватит лирики... Что случилось?

— Эге... я вновь слышу Уэбба.

— Что случилось? И, пока собираешься с мыслями, скажи мне: кто, черт побери, этот Кэссет, о котором ты все время твердишь?

— Единственный человек, которому я доверяю в Вирджинии. Ему, да еще Валентине.

— Кому?

— Они из группы аналитиков, но надежные ребята.

— Что-о?

— Неважно. Господи, временами я мечтаю о том, чтобы надраться до чертиков...

— Алекс, почему ты здесь?

Конклин, сидя на кровати и все еще сердито сжимая трость, посмотрел на него снизу вверх.

— Я навел справки о наших филадельфийцах.

— Так вот в чем дело! Кто они такие?

— Нет, я здесь не поэтому. Я имел в виду, что это любопытно, но я здесь совсем по другому поводу.

— Тогда по какому? — хмуро и озабоченно спросил Джейсон, подходя к стулу возле окна и усаживаясь на него. — Мой эрудированный друг, побывавший в Камбодже и еще кое-где, не станет лазить через заборы в три часа ночи, если у него нет на то серьезных причин.

— Они были.

— Мне это ничего не говорит. Пожалуйста, рассказывай.

— Это Десоул.

— При чем тут душа [12]?

— Не душа, а Десоул.

— Ничего не понимаю.

— Он хранит все коды в Лэнгли. Не может произойти ничего такого, о чем он не знает; и ни одно расследование не проходит без его участия.

— Все равно не понимаю.

— Мы по уши в дерьме.

— Мне от этого не легче.

— Снова слышу Уэбба.

— Слушай, может, ты хочешь, чтобы я из тебя жилы вытянул?

— Ладно, ладно. Дай мне собраться с духом. — Конклин бросил трость на ковер. — Я не мог довериться даже грузовому лифту. Пришлось остановиться двумя этажами ниже и подыматься пешком.

— Это из-за того, что мы увязли в дерьме?

— Да.

— Но почему? Из-за Десоула?

— Верно, мистер Борн. Из-за Стивена Десоула — человека, который наложил лапу на все компьютеры в Лэнгли. Единственного молодца, который может прокрутить такие записи, что наша добрая старая дева — тетушка Грейс сядет в тюрьму за мошенничество, если он этого захочет.

— Куда ты клонишь?

— Это он — связной с Брюсселем, с Тигартеном в НАТО. Кэссет выяснил в кулуарах, что Десоул — единственный, кто поддерживает эту связь, причем у него есть собственный код, который недоступен никому другому.

— Что это значит?

— Кэссет до конца не знает, но он вне себя.

— Ты много ему наплел?

— Самый минимум. О том, что я работал над некоторыми вероятными кандидатами и вдруг каким-то странным образом выплыло имя Тигартена. Вполне вероятно, что это отвлекающий маневр или оно было использовано просто для эффекта, но я попросил узнать, с кем он вел переговоры в Управлении. Честно говоря, я думал, что им окажется Питер Холланд. Я попросил Чарли сыграть втемную.