Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Всего лишь легкие барашки. Генри! — ответил преданный брат, вытаскивая из-за пояса автоматический пистолет. — Мне придется сделать что-нибудь такое, о чем даже думать не хочется, но я любым способом добуду катер.

— Я не могу этому поверить, парень.

— Я тоже. Генри... Но я сделаю, будь уверен.

Приставленная к Жан-Пьеру Фонтену медсестра сидела у туалетного столика перед зеркалом, пряча под черный капюшон туго стянутые светлые волосы. Она вспоминала каждое слово из недавнего телефонного разговора с великим и всемогущим человеком, который находился сейчас в Аржантей.

— Рядом с вами остановился американский адвокат, который называет себя судьей.

— Я не знаю этого человека, монсеньер.

— И тем не менее он там. Наш герой вполне справедливо жалуется на его присутствие, а звонок адвокату в Бостон подтвердил, что это именно он.

— Значит, его присутствие здесь нежелательно?

— Для меня оно невыносимо. Он притворяется, что он — мой должник, что он в огромном долгу передо мной из-за одного случая, когда он мог погибнуть, но его поступки показывают, что он неблагодарен и собирается покончить со своим долгом, предав меня. Предав меня, он предает и вас.

— Считайте, что он уже мертв.

— Хорошо. В прошлом он оказывал мне услуги, но прошлое миновало. Найди его и убей. Сделай так, чтобы его смерть выглядела как несчастный случай. И еще одно, последнее — ведь у нас больше не будет возможности переговорить до твоего возвращения на Мартинику — все ли готово для последнего дела, которое ты совершишь во имя меня?

— Готово, монсеньер. Два шприца подготовлены хирургом из госпиталя в Форт-де-Франс. Он заверяет вас в своей преданности.

— И правильно делает. Он — живой в отличие от нескольких десятков его пациентов.

— Здесь никто не знает о его второй жизни на Мартинике.

— Зато я знаю... Введи им дозы через сорок восемь часов, когда хаос немного уляжется. Когда все поймут, что наш герой был моим созданием (я сам позабочусь об этом), Хамелеон будет опозорен.

— Все будет сделано. Когда вы прибудете сюда?

— Когда начнут расходиться круги от ударной волны. Я отбываю через час и прибуду завтра на Антигуа еще до того, как на Монсеррате пробьет полдень. Если все будет идти по графику, я окажусь там как раз вовремя и смогу насладиться последним отчаянием Джейсона Борна, прежде чем оставлю свою подпись: пулю у него в горле. Тогда американцы узнают, кто победил. Adieu.

Сиделка, словно в экстатическом порыве, вскинула голову перед зеркалом, вспоминая загадочные слова своего всеведущего хозяина. Время пришло, подумала она, вынимая из ящика стола проволочную удавку с бриллиантами на концах — подарок своего наставника, — лежавшую среди ее украшений. Все будет очень просто. Она легко выяснила, где поселился судья — старый, болезненно худой человек: в третьей вилле от них. Все дальнейшие шаги должны быть четко рассчитаны: «несчастный случай» станет всего лишь прелюдией к тому ужасу, который разразится меньше чем через час на вилле № 20. На всех виллах курорта «Транквилити Инн» на случай отключения электричества и неисправности генератора имелись керосиновые лампы. Перепуганный насмерть штормом, который разыгрался не на шутку, старик для своего удобства вполне мог зажечь эту лампу. Как трагично, что его тело упадет в лужу разлившегося и воспламенившегося керосина: шея обуглится, не останется и следа удушения. «Сделай это, — настаивали откликавшиеся гулким эхом голоса в ее воображении. — Ты обязана повиноваться. Если бы не Карлос, ты была бы трупом с отсеченной головой в Алжире».

Она знала, что сделает это, и сделает теперь же.

Дождь лил как из ведра, с грохотом обрушивая потоки воды на крышу и окна; вдруг свист и рев ветра прорезала ослепительная вспышка молнии, сразу за которой последовал оглушительный раскат грома.

«Жан-Пьер Фонтен» беззвучно рыдал, опустившись на колени воз-до постели; его лицо было всего в нескольких дюймах от лица его подруги, и слезы падали на ее окоченевшую руку. Она была мертва, и записка, зажатая в ее побелевшей, несгибающейся руке, объясняла все:

«Maintenant nous deux commes libres, mon amour» [30].

Они были оба свободны: она — от ужасной боли, он — от цены, которую от него требовал монсеньер, — цены, величину которой он не описывал ей, но о которой она догадывалась: эта цена была слишком высока, чтобы ее можно было заплатить. Старик уже давно знал, что у его подруги есть таблетки, способные быстро умертвить ее, если страдания станут невыносимыми. Он часто искал их — временами в ярости, — но безуспешно. Теперь, когда он смотрел на жестяную коробочку ее любимых драже, он понял почему: эти безобидные лакричные леденцы она, смеясь, годами запихивала себе в рот.

«Будь признателен, mon cher, вместо них могли быть икра или дорогие наркотики, которыми балуются богачи». Это — не икра, а наркотики, смертоносные наркотики.

Шаги. Это медсестра! Она выходит из своей комнаты, но она не должна увидеть его жену! Фонтен торопливо поднялся с колен, вытер, насколько ему удалось, глаза и поспешил к двери. Открыв ее, он оцепенел: женщина стояла прямо перед ним, подняв сжатую в кулак руку, чтобы постучать.

— Monsieur!! Вы меня напугали.

— По-моему, мы напугали друг друга. — Жан-Пьер проскользнул наружу, проворно захлопнув дверь. — Режин наконец заснула, — прошептал он, поднося палец к губам. — Этот ужасный шторм не давал ей покоя почти всю ночь.

— Но для нас он словно дар Божий, точнее, для вас, не так ли? Временами мне кажется, что монсеньеру подвластны и такие явления.

— В таком случае я сомневаюсь, что это дар Божий. Его власть — другого происхождения.

— К делу, — перебила сиделка, отходя от двери. — Вы готовы?

— Буду через несколько минут, — ответил Фонтен, направляясь к столу, где в закрытом на ключ ящике лежало его смертоносное снаряжение. Он сунул руку в карман и вытащил ключ. — Не желаете повторить еще раз весь план? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Для моей пользы, разумеется. В моем возрасте детали часто забываются.

— Да, желаю, потому что есть небольшое изменение.

— О? — Старый француз удивленно приподнял брови. — В моем возрасте внезапные перемены не рекомендуются.

— Это — всего лишь вопрос времени: какие-нибудь четверть часа, а может, и меньше.

— Для нашего бизнеса — это целая вечность, — промолвил Фонтен в момент, когда непрерывно барабанивший по окнам и крыше дождь прервала молния, а затем и раскат грома. — Сейчас довольно опасно выходить: молния ударила где-то рядом.

— Если вам не по себе, представьте, каково охранникам.

— Будьте добры, объясните, в чем заключается это «небольшое изменение».

— Я не собираюсь ничего объяснять за исключением того, что таков приказ из Аржантей, а ответственны за это — вы.