Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Это безумие!

— Его часть. Однажды, может быть, я научу тебя, как убивать чисто, не оставляя следов. А пока послушайся юристов.

— Предположим, они проиграют?

— Я тебя вытащу. Избавлю от всего.

— Как?

— Убью снова.

— Не могу поверить в это! Ты — ученый, преподаватель: я тебе не верю, не хочу тебе верить. Ты — муж моей сестры.

— Ну и не верь мне, Джонни. Забудь обо всем, что я тебе говорил, и никогда не рассказывай об этом своей сестре.

— Это — тот, другой человек внутри тебя, так?

— Ты очень дорог Мари.

— Это — не ответ! Здесь, вот сейчас, ты — Борн? Джейсон Борн!

— Мы никогда не будем впредь распространяться об этом, Джонни. Ты меня понял?

Нет, он никогда не мог этого понять, подумал Сен-Жак, когда порывы ветра и вспышки молнии, казалось, охватывали катер со всех сторон. Даже тогда, когда Мари и Дэвид воззвали к его быстро рассыпавшемуся на части эго, предложив начать новую жизнь, на островах. Сори деньгами, сказали они, построй для нас дом, а потом решай, чем тебе дальше заниматься. В пределах разумного мы тебя поддержим. Почему же они пошли на это? Зачем?

Даже не «они», а он. Джейсон Борн.

Джонни Сен-Жак понял это прошлым утром, когда пилот, совершающий полеты на их остров, сообщил ему по телефону, что кто-то справлялся в аэропорту о женщине с двумя детьми.

«Однажды, может быть, я научу тебя, как убивать чисто, не оставляя следов». Джейсон Борн.

Огни! Он увидел огни на пляже острова Спокойствия. До берега оставалось менее мили!

Дождь обрушивался стеной на старого француза, порывы ветра шатали его из стороны в сторону по мере того, как он пробирался по дорожке к вилле № 14. Он нагибался, щурился, вытирал лицо левой ладонью, в правой он сжимал оружие — пистолет с глушителем. Он держал пистолет за спиной, как делал много лет назад, когда бегал по железнодорожным путям с палочками динамита в одной руке и немецким «люгером» — в другой, готовый выбросить и то и другое при появлении патруля наци.

Кто бы ни были те, кого он встретит на другом конце дорожки, для него они — обычные боши. Боши — и никто больше. Он слишком долго подчинялся другим! Его жена умерла, теперь он сам себе голова, потому что ничего не осталось: только его собственные решения, чувства, его личное понимание, что справедливо, а что — нет. А Шакал поступал несправедливо! Подручный Карлоса мог смириться с убийством женщины — это был долг, расплату за который он мог рационально себе объяснить, — но только не детей, и уж точно — не с посмертными увечьями. Это против Бога, а он и его жена вскоре предстанут перед Ним, — им обязательно нужны хоть какие-нибудь смягчающие обстоятельства в его глазах.

Надо остановить ангела смерти! Что она может сейчас делать? Что за пожар, о котором она болтала?.. И вдруг он увидел его — огромный всплеск пламени, видимый сквозь окружающие четырнадцатую виллу кусты. В окне! В том самом окне, за которым должна быть спальня этого роскошного розового коттеджа.

Фонтен добрался до выложенной плитами дорожки, которая вела к входной двери, и в этот момент земля поколебалась: прямо перед ним ударила молния. Он упал, потом еле-еле поднялся, стал на колени и на четвереньках пополз к крыльцу, над которым на ветру болтался фонарь. Он пытался дергать, тянуть, толкать дверь, но замок не поддавался, и она оставалась закрытой; тогда он выстрелил, дважды нажав на курок пистолета, и выбил замок. Встав на ноги, он зашел внутрь.

Из спальни слышались стоны. Старый француз на полусогнутых подкрался к ее двери — пистолет ходуном ходил в его руке. Собрав последние силы, он пинком распахнул ее, и перед ним предстала сцена, которую можно увидеть в аду.

Медсестра, захватив голову старика в проволочную удавку, тянула свою жертву вниз, в полыхавшую на полу лужу керосина.

— Arretez! — заорал человек, которого называли Жан-Пьер Фонтен. — Assez! Maintenant! [32]

В комнате вспыхивали языки пламени и разгорался настоящий пожар. Прогремели выстрелы, и было слышно, как на пол рухнули тела.

Огни пляжа приближались, а Джон Сен-Жак продолжал непрерывно кричать в мегафон:

— Это я! Это Сен-Джей прибывает! Не стрелять!

Но остроносый серебристый катер приветствовала очередь из автоматического оружия. Сен-Жак растянулся плашмя на палубе и не переставая кричал:

— Я прибываю, сейчас выскочу на берег! Не стрелять, черт побери!

— Это вы, хозяин? — зазвучал испуганный голос, усиленный мегафоном.

— Хотите получить на следующей неделе жалованье?

— О да, мистер Сен-Джей! — Установленные на пляже громкоговорители перебивали свист ветра и раскаты грома, шедшие с Бас-Тера: — Эй, на берегу! Не стрелять! С лодкой все о'кей! Это — наш хозяин, мистер Сен-Джей!

Катер словно пуля вылетел из воды и остановился — двигатели взревели, лопасти винта мгновенно погрузились глубоко в темный песок, остроносый корпус затрещал от удара. Сен-Жак поднялся на ноги из своей эмбриональной позы и перепрыгнул через планшир.

— На виллу двадцать! — заорал он что было мочи на бегу по направлению к каменным ступенькам, которые вели к дорожке. — Эй, ребята, все — туда!

Он уже взбегал по скользкой от хлеставшего дождя лестнице, как вдруг внезапно задохнулся, — его мир взорвался мириадами звезд. Выстрелы!! Один за другим. С восточного ответвления дорожки! Он ускорил бег, перескакивая сразу через две-три ступеньки; наконец он оказался наверху и как одержимый помчался к двадцатой вилле. Когда он взглянул направо, к его панике прибавились недоумение и ярость. Люди — мужчины и женщины из его персонала — сгрудились у входа на виллу № 14... Кто жил там?.. Боже мой, судья!!

Его легким не хватало воздуха, мускулы и сухожилия на ногах были готовы вот-вот порваться, когда он наконец добежал до дома своей сестры. Он промчался через ворота, подбежал к двери, ударил по ней всем телом и ворвался внутрь. Сначала его глаза расширились от ужаса, потом — от невероятной боли, и он со стоном опустился на колени. На абсолютно белой стене очень четко выделялась темно-красная надпись: «Джексон Борн — брат Шакала».

— Джонни, что с тобой? Джонни! — Голос сестры пробивался к нему: одной рукой она баюкала его, другой схватила за шевелюру, едва не отделив ее от черепа. — Ты меня слышишь? Все в порядке, братик! Дети — на другой вилле, с нами все в порядке!

Склонившиеся над ним лица постепенно появлялись из мутной пелены. Здесь были оба старика: один — из Бостона, второй — из Парижа.

— Вот они! — заорал Сен-Жак, пытаясь вскочить, но тут же был остановлен Мари, навалившейся на него всем телом. — Я убью этих ублюдков!

— Нет!! — прокричала сестра, не давая ему двигаться; ей помогал один из охранников, сильные черные руки которого крепко держали ее брата за плечи. — В данный момент они — наши самые лучшие друзья.