Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Merci bien.

— Но ненависть, которая овладела Карлосом, словно рак, пожирает его стареющий мозг. Одному человеку удалось обойти, обмануть его, присвоив себе его убийства, взяв ответственность за работу Шакала, тем самым каждый раз — убийство за убийством — доводя его до сумасшествия. Карлос всеми силами старался исправить свой послужной список, пытаясь сохранить образ самого могущественного наемного убийцы. Этот человек ответствен за смерть любовницы Шакала — даже больше чем любовницы: его опоры, его возлюбленной с детства, его партнера. Это единственный человек из сотен, а может, и тысяч посланных правительствами разных стран, который когда-либо видел Шакала в лицо. Человек, который проделал все это, был созданием американской разведки. Странный человек, три года ежедневно игравший со смертью... Карлос не успокоится, пока не накажет... этого человека и... не убьет его. Этот человек — Джейсон Борн.

Пораженный рассказом француза, Префонтен подался вперед.

— Кто же он, Джейсон Борн? — спросил он.

— Мой муж, Дэвид Уэбб, — ответила Мари.

— О Боже, — прошептал судья. — Пожалуйста, дайте что-нибудь выпить.

— Роналд! — крикнул Джон Сен-Жак.

— Слушаю, босс! — откликнулся охранник, сильные руки которого всего час назад удерживали хозяина на вилле номер 20.

— Принеси нам немного виски и бренди, будь добр. В баре должно что-то быть.

— Сейчас, сэр.

Оранжевый шар на востоке внезапно прибавил огня, и его лучи мгновенно разогнали остатки предрассветного морского тумана. Молчание было нарушено словами старого француза, говорившего по-английски с сильным акцентом.

— Я не привык к такому обслуживанию, — сказал он, бесцельно вглядываясь через перила балкона в раскинувшуюся перед ним перспективу с каждой секундой становившихся все более светлыми вод Карибского моря. — Когда просят что-то принести, я всегда думаю, что обращаются ко мне.

— Больше этого не будет, — произнесла Мари и тихо, преодолев внутренний барьер, добавила: — Жан-Пьер.

— Думаю, можно жить и с этим именем...

— А почему не здесь?

— Qu'est-ce que vous dites, madam? [39]

— Подумайте об этом. Париж может оказаться не менее опасным для вас, чем улицы Бостона для нашего судьи.

Судья, о котором зашла речь, был погружен в задумчивость, но тут tia столе расставили несколько бутылок, стаканов и ведерко со льдом. Мгновенно очнувшись, Префонтен налил себе какого-то экстравагантного напитка из стоявшей ближе всего к нему бутылки.

— Я должен задать вам вопрос-другой, — многозначительно сказал он. — Можно?

— Валяйте, — отозвалась Мари. — Не уверена, что смогу или захочу отвечать, но попытайтесь.

— Выстрелы, распыленная аэрозолем на стене краска, — мой «кузен» сказал, что и краска, и эта надпись входили в полученные им инструкции...

— Да, mon ami. Так же, как и громкий звук выстрелов.

— Но почему?

— Все должно выглядеть так, как требовал Шакал. Выстрелы — еще один штрих, который должен был привлечь внимание к этому событию.

— Почему?

— В Сопротивлении нас научили этому — не то чтобы я когда-либо был кем-то вроде Жан-Пьера Фонтена, но малую лепту в освобождение Франции я внес. Это называлось «подчеркиванием»: делалось своеобразное заявление, чтобы всем было ясно, что ответственность за акцию несет подполье. Об этом знали абсолютно все.

— Но почему здесь?

— Медсестра Шакала мертва. Теперь никто не сообщит ему о том, что его инструкции выполнены.

— Галльская логика. Совершенно непостижимая.

— Французский здравый смысл. Совершенно неоспоримый.

— Почему?

— Завтра к полудню Карлос будет здесь.

— О Боже мой!

Вдруг зазвонил телефон. Джон Сен-Жак дернулся было вскочить со стула, но сестра опередила его. Она быстро выскочила в гостиную и сняла трубку телефона.

— Дэвид?! — с надеждой воскликнула Мари.

— Это Алекс, — произнес на другом конце линии задыхающийся голос. — Боже, я непрерывно накручивал этот чертов диск на протяжении трех часов! С вами все в порядке?

— Мы живы, хотя и не должны были быть живыми.

— Старики! Это парижские старики! Джонни успел...

— Джонни-то успел, но они на нашей стороне!

— Кто?

— Старики.

— Это совершенно не имеет смысла!

— Нет, имеет! Мы контролируем ситуацию. Что с Дэвидом?

— Я не знаю! Телефонная линия отключена. Повсюду какая-то чушь! Я задействовал полицию...

— К черту полицию, Алекс! — возопила Мари. — Задействуй армию, морскую пехоту, ваше чертово ЦРУ! Вы нам должны!

— Джейсон не разрешит. Сейчас я не могу пойти против него.

— Тогда вот что, послушай: завтра Шакал будет здесь! Вы обязаны что-то сделать!

— Ты не понимаешь. Мари. На поверхность всплыла прежняя «Медуза»...

— Будешь мужу моему рассказывать эту чертову сказку о «Медузе»! Шакалу на это наплевать, и он прилетает сюда завтра!

— Дэвид будет на месте, и ты это знаешь.

— Да, знаю... Потому что теперь он Джейсон Борн.

— Братец Кролик, сейчас не та ситуация, что тринадцать лет назад, да и ты на тринадцать лет постарел. От тебя не будет никакой пользы, а напротив, один вред, если ты немного не отдохнешь. Выключи свет и вздремни чуток на том огромном диване в гостиной. А я посижу на телефоне — все равно никто не позвонит, потому что кто же звонит в четыре часа утра...

Голос Кактуса постепенно удалялся — Джейсон прошел в темную гостиную: его веки были словно налиты свинцом, на ногах — пудовые гири. Он упал на диван, медленно закинул, одну за другой, ноги на подушки. Посмотрел в потолок. «Отдых — это оружие, битвы проигрывают и выигрывают...» Слова Филиппа д'Анжу. «Медуза». Его сознание подернулся черным цветом, и он заснул.

По всему дому, похожему на пещеру, словно звуковой торнадо, непрерывно, оглушающе, откликаясь гулким эхом, заверещала визгливая, пульсирующая сирена. Борн судорожно повернулся на бок и спрыгнул с дивана, поначалу растерянный, не понимающий, где он находится и — какое-то ужасное мгновение... — даже кто он.

— Кактус! — взревел он, выскочив из безвкусно обставленной гостиной в коридор. — Кактус! — заорал он вновь, услышав, как голос заглушается быстрыми, ритмичными завываниями сигнала тревоги. — Где ты?

Ничего. Он подбежал к двери кабинета и схватился за ручку. Дверь была заперта! Он отступил на шаг и двинул по ней плечом — один раз, второй; на третий — он собрался со всеми силами, какие у него только были, и стремительно врезался в нее. Дверь качнулась, потом подалась, тогда Джейсон начал молотить по ее центру ногой до тех пор, пока она не разлетелась в щепки; он прошел внутрь, и то, что он там обнаружил, вызвало у этой машины для убийства — творения «Медузы» и прочих — яростный гнев. Голова Кактуса лежала на письменном столе в луже крови. Труп... Нет, не труп! Правая рука шевельнулась: