Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Значит, деньги все-таки приходится считать?

— Отнюдь, но все должно быть выдержано в одном стиле. Вот что: я сам найду подходящее место на Монмартре. И еще: мне понадобится машина, зарегистрированная на другое имя и лучше на такое, с которым потом сам черт не разобрался бы.

— То есть она должна быть зарегистрирована на имя мертвеца. Уже сделано. Машина ждет вас в подземном гараже на бульваре Капуцинов, рядом с Вандомской площадью. — Бернардин вытащил из кармана связку ключей и протянул ее Джейсону. — Старый «пежо» в секции Е. В Париже бегают тысячи таких, номерной знак зарегистрирован.

— Алекс предупредил вас, что я должен быть надежно законспирирован?

— Найти вам псевдоним не составило для него труда. Думаю, наш Святой, когда работал здесь, облазил все кладбища в поисках подходящих имен.

— И для меня его уроки не прошли даром.

— Да, Алекс — это выдающийся ум. Один из лучших в нашем деле. Мы все многому научились у него. Он всегда держится в тени, а его девиз «почему бы не попробовать», так?

— Да, почему бы не попробовать...

— Но однажды, — улыбнувшись, сказал Бернардин, — он выбрал такое имя (по-видимому с надгробной плиты), которое едва не сделало наших ищеек fou — сумасшедшими! Это был псевдоним убийцы, за которым власти охотились многие месяцы!

— Забавно, — усмехнулся Борн.

— Да, очень. Позже он рассказал мне, что нашел эту фамилию на кладбище на окраине Рамбуйе.

Рамбуйе! Кладбище, на котором тринадцать лет назад Алекс пытался убить его. С лица Джейсона исчезло даже подобие улыбки, он внимательно посмотрел на друга Алекса из Второго бюро и тихо спросил:

— Вы, без сомнения, знаете, кто я?

— Да, — ответил Бернардин. — Было не так уж трудно все сопоставить — не говоря уже о стольких слухах и разговорах, долетавших сюда из Юго-Восточной Азии. Кроме того, именно здесь, в Париже, вы замахнулись на Европу, мистер Борн.

— Кто-нибудь еще в курсе?

— Mon Dieu, non! [61] И не узнают. Дело в том, что Александру Конклину, нашему скромному Святому «les operations noires» — темных операций на вашем языке, — я обязан жизнью.

— Вам не обязательно так стараться, я свободно говорю по-французски... Разве Алекс не говорил вам об этом?

— О Боже, вы мне не доверяете, — обиженно сказал человек из Второго бюро. — Учтите, молодой человек — более молодой, чем я, — что мне пошел семидесятый год, и если у меня и случаются оговорки, которые я стараюсь исправить, то оттого, что я стремлюсь быть вежливым, но никак не subreptice [62].

— D'accord. Je regrette [63]. Я правда сожалею.

— Bien [64]. Хоть Алекс и моложе меня на несколько лет, все равно я удивляюсь, как он с этим справляется. С возрастом, я имею в виду.

— Так же, как и вы. Плохо.

— Один английский, точнее валлийский, поэт сказал: «Не следует идти тихо в столь прекрасную ночь». Вы помните?

— Да. Это слова Дилана Томаса [65], который умер в тридцать с чем-то лет. Он говорил, что человек должен драться как сукин сын. И ни в коем случае не сдаваться.

— Именно это я и имел в виду. — Бернардин достал из кармана визитную карточку. — Здесь адрес и рабочий телефон — я просто консультант, вы же понимаете, — на обратной стороне мой домашний телефон, — совершенно особый номер, которого, по-моему, больше нет ни у кого. Позвоните мне, и, что бы вам ни потребовалось, я помогу. Помните: в Париже у вас есть друг. О том, что вы здесь, кроме меня, никто не знает.

— Можно вас кое о чем спросить?

— Mais certainement [66].

— Как вам удается помогать мне, когда по всему видно, что вы отошли от дел?

— Ах! — воскликнул консультант Второго бюро. — Молодой человек начинает взрослеть! Как и Алекс, я все нужное храню в голове. Просто я знаю секреты. Вот и все!

— Но вас могли изолировать или убить, организовав несчастный случай...

— Это было бы неумно, молодой человек! Все то, что хранит наша память, написано на бумаге и спрятано в надежном месте, чтобы всплыть, если с нами что-то случится... Но это еще не все. Невозможно опровергнуть и объявить старческим маразмом то, что нам известно. Страх, мсье, — самое мощное оружие в нашей профессии. Второе по значимости — замешательство, но оно, как правило, зарезервировано для советского КГБ и вашего ФБР — они боятся этого больше, чем врагов своих народов.

— Вы с Конклином, вероятно, похожи друг на друга, верно?

— Ну разумеется. Насколько мне известно, у него также нет ни жены, ни семьи — случайные любовницы да назойливые племянники и племянницы, появляющиеся в его доме только по праздникам; он ни с кем не водит дружбу, изредка встречаясь с достойным противником, который, несмотря на перемирие, вполне может его застрелить или подсыпать яду в бокал. Мы должны жить в одиночку — это закон для профессионалов, наша жизнь не похожа на обычную; мы используем ее как couverture [67], шмыгая по темным подворотням и вымогая у людей тайны, которые мало чего стоят в такие времена, когда вовсю идут конференции на высшем уровне.

— Так почему же вы этим занимаетесь? Почему не отойти в сторону, если все столь бессмысленно?

— Это у нас в крови. Нас так выдрессировали: победи противника в смертельной схватке, или он победит тебя. Но все-таки лучше, если ты его.

— Бред какой-то.

— Согласен, бред. Но почему Джейсон Борн охотится за Шакалом в Париже? Почему же он не отойдет в сторону и не скажет: «Довольно»? Безопасность вам гарантирована — стоит лишь попросить.

— Так это тюрьма. Хватит. Вы можете подбросить меня до города? Я найду гостиницу, а потом свяжусь с вами.

— Сначала свяжитесь с Алексом.

— Что?

— Алекс просил, чтобы вы позвонили ему. Кажется, что-то случилось.

— Где телефон?

— Постойте. Вы должны позвонить ему в два часа по вашингтонскому времени — примерно через час. Раньше его не будет на месте.

— Он не сказал, что случилось?

— Думаю, он сам пытается это выяснить. Мне показалось, что он чертовски расстроен.

Комната в отеле «Пон-Рояль» на улице Монталамбер была маленькой и находилась на последнем этаже здания; добираться до нее надо было сначала на медленном, хрипящем лифте с медной решеткой, а потом двумя узкими коридорами, — все это напоминало уединенную и надежную пещеру в горах, что в высшей степени подходило Борну.

Звонить Алексу было еще рано, и Борн решил пройтись по бульвару Сен-Жермен и сделать кое-какие покупки. К туалетным принадлежностям добавились простые хлопчатобумажные брюки, несколько летних рубашек и легкая куртка; к темным носкам нужны были кеды. Все, о чем он позаботится сейчас, обернется выигрышем времени позже, рассуждал Борн. С оружием все оказалось просто: старого Бернардина не пришлось озадачивать на этот счет. Еще по дороге из Орли он достал из «бардачка» коричневую коробку, заклеенную скотчем, и протянул ее Джейсону. В ней был автоматический пистолет и две обоймы патронов. Там же были тридцать тысяч франков в купюрах разного достоинства, что-то около пяти тысяч долларов.