Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Да, говорил!

— Тебе не удастся удержать меня, так же, как и его.

— Почему?!

— Потому что я знаю все места в Париже, где можно его разыскать: каждую улочку, каждое кафе, каждую аллею — от Сакре-Кёр до Монмартра. Он где-нибудь да промелькнет, и я найду его задолго до того, как это удастся Второму бюро или Сюрте. — В этот момент раздался звонок, и Мари подняла трубку телефона.

— Я сказал, что сразу же перезвоню, — раздался голос Александра Конклина. — У Бернардина есть одна идея, которая может сработать.

— Кто такой этот Бернардин?

— Мой старый приятель из Второго бюро, который помогает Дэвиду.

— Что за идея?

— Бернардин достал Джейсону-Дэвиду арендованный автомобиль. Его номер сейчас сообщают по радио всем полицейским постам в Париже, которые, обнаружив его, сразу же дадут знать. Они не должны будут останавливать его или преследовать — просто будут наблюдать, и об этом доложат Бернардину.

— И ты думаешь, Дэвид-Джейсон не заметит этого? У тебя, видно, плохая память, хуже, чем у моего мужа.

— Это всего лишь одна из возможностей, есть и другие.

— А именно?

— Ну... ну, он обязательно позвонит мне. Когда узнает о том, что произошло с Тигартеном, он обязательно позвонит мне.

— Почему?

— Ты сама сказала: для того, чтобы мы его вытащили!

— Когда до Карлоса уже рукой подать? Никогда этого не будет. Я придумала кое-что получше: я полечу в Париж.

— Ты не можешь!

— Я не желаю больше ничего слушать. Ты мне поможешь или мне придется добираться самостоятельно?

— Мне теперь во Франции почтовой марки не продадут, а Холланду не сообщат даже адреса Эйфелевой башни.

— Тогда я стану действовать на свой страх и риск и в данных обстоятельствах буду чувствовать себя значительно спокойнее.

— Что ты будешь делать, Мари?

— Могу сказать. Я побываю везде, где мы прятались когда-то. Рано или поздно он тоже объявится там. Непременно, потому что на вашем проклятом жаргоне эти места называются безопасными, и он, ведомый сумасшедшей долей своего мозга, вновь пойдет туда, ведь он знает, что там безопасно...

— Благослови тебя Бог, моя милая леди.

— Бог оставил нас, Алекс. Его просто нет.

Префонтен вышел из здания аэропорта Логан в Бостоне. На тротуаре толпились люди. Он машинально проголосовал, но оглядевшись, опустил руку и встал в очередь. За тридцать лет многое изменилось. Все вокруг, включая и аэропорты, превратилось в сплошной кафетерий: везде надо было выстоять очередь — будь то тарелка паршивого супа с тушенкой или необходимость взять такси.

— В «Риц-Карлтон», — сказал он водителю.

— Я смотрю, ты совсем налегке? — хмыкнул таксист. — Всего только маленькая сумка?

— Да, — буркнул Префонтен, — багаж ждет меня в отеле.

— Фу-ты ну-ты, — протянул водитель, пряча в карман огромный редкозубый гребень. Такси влилось в поток транспорта.

— А вам забронировали номер, сэр? — спросил портье за стойкой в «Рице».

— Надеюсь, об этом позаботился один из моих помощников. Моя фамилия Скофилд, Уильям Скофилд из Верховного суда. Мне бы не хотелось думать, что «Риц» забыл о моей брони — особенно теперь, когда на каждом шагу кричат о защите прав потребителя.

— Судья Скофилд?.. Уверен, что у нас где-то записано ваше имя, сэр.

— Я специально заказывал апартаменты «Три-Си» — это должно быть в вашем компьютере.

— "Три-Си"... забронированы... сэр...

— Что, черт побери?

— Нет, нет! Это досадное недоразумение, господин судья. Они не прибыли... Я имею в виду, что это ошибка... они в другом номере. — Портье резко нажал на кнопку звонка, вызывая коридорного.

— Нет необходимости, молодой человек, я путешествую налегке. Вам достаточно выдать мне ключи и указать, как пройти.

— Пожалуйста, сэр!

— Надеюсь, наверху найдется несколько бутылок приличного виски?

— Если их нет, то будут, господин судья. Какой сорт вы предпочитаете?

— Ржаное, бурбон, бренди. Беленькое — для неженок, не правда ли?

— Совершенно верно, сэр. Пройдите сюда, сэр! Спустя двадцать минут со стаканом виски в руке Префонтен поднял трубку и набрал номер телефона доктора Рэндолфа Гейтса.

— Резиденция Гейтсов, — ответил мелодичный женский голос.

— Надо же, Эди, верно, и под водой я узнал бы твой голос, а ведь прошло без малого тридцать лет.

— Ваш голос мне тоже знаком, только я что-то не могу вспомнить, кто вы...

— А ты вспомни сурового адъюнкт-профессора на юридическом, который выбивал дурь из башки твоего мужа. К сожалению, безрезультатно, вероятно, в этом была своя логика — потому что я сам закончил тюрьмой. Вспомни! Первый из местных судей, кого отправили в отставку. И правильно сделали, честно говоря.

— Брендон?! Боже мой, это вы? Я никогда не верила всему тому, что о вас болтали.

— И зря, дорогая, все это — правда. А сейчас мне необходимо поговорить с достопочтенным лордом Гейтсом. Он дома?

— Думаю, дома, но точно не знаю. Он со мной теперь не так уж много разговаривает.

— А что происходит? Или дела идут неважно?

— Мне надо поговорить с вами, Брендон. Понимаете, с ним не все в порядке, а я об этом даже не догадывалась.

— Уверяю тебя, Эди, это не единственное, о чем ты не догадывалась. Обещаю тебе, что мы поговорим. Но сейчас мне необходимо связаться с ним. Немедленно.

— Я вызову его по внутреннему телефону.

— Только не говори ему, что это я. Скажи: некто Блэкберн с Монсеррата в Карибском море.

— Что-что?

— Сделай, как я говорю, дорогая Эди. Ради него и ради себя, может быть, даже больше ради себя, по правде говоря.

— С ним что-то не в порядке, Брендон...

— Да, я понял. Давай постараемся помочь ему. Соедини меня с ним.

— Подождите немного.

Молчание казалось бесконечным, две минуты тянулись как два часа. Наконец в трубке раздался сдавленный голос Рэндолфа Гейтса.

— Кто вы? — прохрипел прославленный правовед.

— Расслабься, Рэнди, это Брендон. Эдит не узнала меня, но я-то ее помню. Ты ведь у нас счастливчик.

— Что тебе надо? Что еще за Монсеррат?

— Я только что вернулся оттуда...

— Что ты сделал?

— Я подумал, что мне необходим отпуск...

— Ты не мог!.. — Гейтс перешел на крик.

— Я это сделал, и теперь вся твоя жизнь должна измениться. Видишь ли, я нарвался на ту женщину с двумя детьми, судьбой которой ты был столь заинтересован... Это целый роман, и я хочу рассказать тебе его со всеми захватывающими подробностями... Ты сделал все, чтобы их убили, Дэнди-Рэнди, и это не сойдет тебе с рук.

— Я не понимаю, о чем ты болтаешь! Я никогда не слышал о Монсеррате, не знаю никакой женщины с двумя детьми. Ты паршивый пьяница, и все твои показания я буду отрицать как пьяный бред закоренелого преступника!

— И хорошо, советник. Можете отрицать все, что угодно, но это еще не самое главное. Гораздо страшнее — Париж.