Роберт Ладлэм - Предупреждение Эмблера

— Но если бы не я, с тобой бы вообще ничего...

— Прекрати! Ты говоришь так, словно они ни в чем не виноваты. Но это же не так, не так. И они должны заплатить по счету. Прислушайся к своим инстинктам и ты поймешь, что правда, а что нет.

— А что правда? — глухо спросил он.

— Правда — это ты. Начнем с этого. — Лорел привлекла его себе. — Я верю. И ты должен поверить. Должен поверить ради меня.

Тепло ее тела придало ему сил. Вот с кого он должен брать пример — с Лорел. Боже, какая же она сильная.

Они долго молчали.

— Мне нужно отправиться в Париж, — сказал наконец Эмблер.

— Это бегство или охота? — с оттенком вызова спросила она.

— Пока не знаю. Так или иначе, я должен спуститься в лабиринт и пройти по нему. Куда бы он ни вел.

— Согласна.

— Но нам необходимо быть готовыми ко всему. Может выясниться, что я действительно не тот, кем себя считаю. Что я кто-то другой. Кто-то, кого не знаем ни ты, ни я сам.

— Ты меня пугаешь, — тихо сказала Лорел.

— Может быть, тебе есть чего бояться. — Он взял ее за руки и тихо добавил: — Может быть, нам обоим есть чего бояться.

Сон долго не приходил, а придя, принес картины из прошлого, которое он еще считал своим.

Лицо матери со скрытыми под слоем крема и пудры синяками... в голосе боль и растерянность.

— Это он сам тебе так сказал? Сказал, что уходит?

— Нет. Он ничего не говорил.

— Тогда я просто не понимаю... Что с тобой? С чего это ты взял? — Она начала злиться.

— Извини, мама, — быстро сказал мальчик.

— Что ты такое удумал? Зачем так говорить?

И его невысказанный ответ: «Разве это не ясно? Разве ты не видишь?»

Лицо матери растаяло... Вместо него появилось сосредоточенное, напряженное лицо Пола Фентона... в глазах — холодный расчет, в голосе — непритворное изумление.

— По-моему, вы настоящий кудесник. Волшебник. Или фокусник. Оп! — и слона на сцене уже нет. Оп! — и нет самого фокусника. Исчез, вместе с плащом, палочкой и прочим. Как вам это удается?

Действительно, как?

И еще одно — расплывчатые черты и ясные глаза. Глаза, в которых застыли прощение и достоинство. Глаза Ван Чан Люна.

— Знаете, кого они мне напоминают? Того древнего умельца, который продавал в деревне копья и щиты и при этом утверждал, что его копье не знает преград, а его шит убережет от любого оружия.

Память вернула, забросила его в Чжаньхуа. Забытые, вытесненные из сознания образы хлынули, словно прорвавший плотину поток.

Он не знал, почему не мог вспомнить их раньше, как не знал, почему смог вспомнить сейчас. Картины, возвращаясь, несли боль, и боль пробуждала еще более ранние воспоминания о боли...

Видя в глазах умирающего на трибуне человека величие, прощение и достоинство, он сам не испытывал ничего похожего. Им овладела ярость, подобной которой он никогда еще не испытывал. Его использовали. Им и его товарищами бесстыдно манипулировали — это было ясно. Досье — гобелен лжи, сотканный из слабых нитей обмана и подтасовок.

Вы узнали или увидели что-то такое, что не должны были узнать.

К концу дня правительство Тайваня сообщило об аресте нескольких членов леворадикальной группировки, якобы стоящей за убийством; сама организация была внесена в официальный список террористических. Таркин знал о ней кое-что: группа состояла из примерно десятка студентов, вся деятельность которых сводилась к распространению маоистских брошюр и обсуждению неких заумных вопросов революционной доктрины за чашкой жидкого зеленого чая.

В течение последующих четырех дней, пока его коллеги один за другим покидали остров, отбывая к пунктам очередных назначений, Таркин пытался выяснить, что же произошло на самом деле. Мечась от одного центра власти к другому, он почти не замечал того, что происходило вокруг. Тайвань остался в его памяти расплывчатым пятном, в котором проступали очертания пагод с изящными и красочными крышами, заполненные людьми городские улицы, шумные рынки и тесные лавки. Остров был, как ему показалось, перенаселен: повсюду, куда ни посмотри, — люди, люди, люди... на мотороллерах, в крохотных автомобильчиках, в стонущих автобусах, из окон которых любители пожевать бетель шумно сплевывали прямо на тротуар отвратительную, похожую на кровь массу.

Эмблер встречался с информаторами и агентами влияния из местных военных, которые едва скрывали радость от убийства Л юна. Он разговаривал с коррумпированными политиканами, бизнесменами, представителями так называемой элиты, с теми, кто по-настоящему управлял страной, и получал от них нужную информацию, откровенно запугивая одних и беззастенчиво льстя другим. Он слишком хорошо знал их и им подобных, чтобы ошибиться в выборе средств. За осторожными, тщательно подобранными словами Эмблер легко читал их истинные чувства. Да, он знал этих людей.

Теперь пусть и они узнают его.

На третий день Эмблер отправился в Пейту. Расположенный в десяти милях к северу от Тайбея, Пейту был когда-то городом-курортом, известным своими горячими источниками. Позднее город превратился в недоброй славы район красных фонарей. Сейчас в нем совмещалось и первое, и второе. Посетив дом чайных церемоний и забросив вещи в номер дешевого отеля, Эмблер отправился в местный «музей» горячего источника, что-то вроде современной купальни. На четвертом этаже его ждала встреча с круглолицым молодым человеком, племянником влиятельного генерала, вовлеченного в торговлю наркотиками и помогающего организовывать поставки героина из Бирмы на Тайвань, а с Тайваня в Токио, Гонолулу и Лос-Анджелес. Годом ранее этот молодой человек решил баллотироваться в парламент, и хотя он лучше разбирался в марках коньяка, чем в политических вопросах, проблем у поддерживаемого партией власти кандидата возникнуть было не должно. Тогда же ему стало известно о переговорах, которые Люн вел с другим кандидатом. Новость сильно опечалила перспективного политика: в случае поддержки соперника Люном его собственное будущее оказывалось под вопросом. Мало того, в случае успеха антикоррупционной кампании Люна и вынужденных мер правительства тучи сгустились бы и над его дядей-генералом.

Погруженный по грудь в горячую, «дымящуюся» воду, молодой человек пялился остекленелыми глазами в экран телевизора, когда подошедший Таркин вынул из ножен шестидюймовый титановый кинжал с зазубренным лезвием. Упирался начинающий политик недолго и после нескольких надрезов на черепе, когда вода вокруг стала мутной, проявил желание сотрудничать. Таркин хорошо знал, что чувствует человек, ослепленный собственной, стекающей в глаза кровью.

Рассказанное подтвердило подозрения. Содержащаяся в досье информация была заготовлена и предоставлена политическими противниками Люна, а содержащиеся в ней факты позаимствованы из биографии другого соискателя высокого поста и умело вплетены в полотно лжи для придания достоверности и убедительности. Но оставалась еще одна загадка. Каким образом грубо сработанная дезинформация попала в сети Отдела консульских операций? Как удалось вовлечь в обман ППС?