Роберт Ладлэм - Предупреждение Эмблера

— Все трое — его жертвы, — фыркнул Мэтью Уэкслер. Ветеран Госдепартамента с двадцатилетним стажем претендовал на право прерывать кого угодно и когда угодно. — Преступник идет по следам собственных преступлений.

Закхейм ослабил галстук. Здесь действительно так жарко или жарко только мне? Озвучить вопрос он не решился. Почему-то у него было чувство, что жарко только ему.

— И что из этого следует?

— Его связь с жертвами становится более очевидной. Даже для тех, кто не просматривал ее раньше. — Уэкслер подался вперед, насколько позволял его круглый животик. — Я хочу сказать, что косвенных улик у нас и раньше хватало, но теперь сомнений уже не осталось.

— Не согласен, что компьютерный анализ изображения можно классифицировать как косвенную улику, — негромко, словно с единственной целью отметиться на протокольной записи, отреагировал Рэндалл Деннинг. Голубой блейзер за последние часы как будто увеличился в размере и едва не сползал с плеч. — Он определенно связывает Таркина с местом преступления.

— Мэтью, вы исходите из предположения, что мы все с вами согласны, — заметил Закхейм. — Но в этих загрузках есть что-то такое, что не дает мне покоя. Зачем ему влезать в биографии тех, кого он убил? Разве с такого рода информацией знакомятся не до того, как убрать кого-то?

Взятое Закхеймом направление явно пришлось не по вкусу человеку, сидящему за противоположным концом стола. Заместитель начальника Отдела консульских операций Франклин Рансиман сухо откашлялся.

— Вы правы, Итан, толкований может быть много. — Взгляд его из-под тяжелого лба казался еще пронзительнее. — Так бывает всегда. Но мы не можем предпринимать действия по нескольким направлениям. Нужно выбрать одно, учитывающее все имеющиеся доказательства. У нас нет времени на то, чтобы заниматься анализом противоречий.

Закхейм стиснул зубы. Сильно напоминающее тычок в спину замечание Рансимана разозлило его: в конце концов они собрались здесь именно для того, чтобы определить, что есть факт, а что фактом не является. Но возражать не имело смысла. В любом случае Рансиман прав: интерпретировать поведение Таркина можно было по-разному. И все же сообщение Эбигейл посеяло в нем неясные сомнения. Таркин, кто бы он ни был, делал то же самое, что и они, — он действовал так, словно вел расследование, а не был его объектом. Закхейм сглотнул. Ход дела ему определенно не нравился.

— Проблема не в нем, а в Фентоне, — сказал Уэкслер. Закхейм уже заметил, что аналитик не потрудился застегнуть воротничок. Конечно, если у тебя такая светлая голова, то на пуговицы можно уже не обращать внимания.

— В отношении Фентона сомнений нет — идентификация полная, — вставил Деннинг. — Человек, сопровождающий Таркина к месту убийства Курта Золлингера, определенно Пол Фентон.

— С этим никто и не спорит, — высокомерно, словно имея дело с туповатым учеником, ответил Уэкслер. — Мы знаем, что он там был. Вопрос в другом: что это значит? — Аналитик повернулся к остальным: — Что-нибудь новое есть?

— Возникли кое-какие проблемы с допуском, — осторожно ответила Эбигейл.

— Проблемы с допуском? — Закхейм не верил своим ушам. — Мы кто, писаки из «Вашингтон пост»? Какие могут быть проблемы с допуском? Чушь! — Он посмотрел на Уэкслера: — Что у вас? Получили информацию по Фентону?

Аналитик пожал плечами.

— Файлы Фентона закрыты. Похоже, требуется специальный допуск. — Он метнул взгляд в сторону Рансимана.

— Объясните. — Закхейм обратился непосредственно к Рансиману. Бюрократическая логика подсказывала, что заместитель начальника отдела либо уперся в те же барьеры, либо сам же их и установил.

— Данный вопрос отношения к расследованию не имеет, — твердо ответил Рансиман. Его костюм из темно-серой фланели в приглушенную клетку выглядел дорогим даже в тусклом свете флуоресцентных ламп.

— Не имеет отношения? — Закхейм едва не поперхнулся. — А разве не мы должны это решать? Черт возьми, Фрэнк! Вы же сами попросили меня заняться расследованием. Вы привлекли в группу всех наших асов, а теперь вдруг вы же не даете нам делать свою работу?

На лице Рансимана не дрогнул ни один мускул, но взгляд приковал Закхейма к месту.

— Мы уже собрали достаточно фактов. Эта стадия расследования завершена. Теперь ваша работа заключается в том, чтобы добиться исполнения уже согласованного решения. Не разговоры разговаривать, не рассуждать по поводу и не в архивах копаться. Когда задача поставлена, ваше дело — обеспечить ее решение. Предоставить оперативную поддержку, в том числе информационную, нашим агентам, чтобы они смогли выполнить то, что мы им поручили.

— Но у нас ведь вырисовывается другая картина. Мы...

— Картина? — с нескрываемым пренебрежением перебил его Рансиман. — Наше дело, Итан, стереть этого мерзавца, чтобы на картине от него и следа не осталось.

Париж

Полчаса спустя оперативник и аудитор встретились уже в отеле «Сторбридж», куда прибыли порознь. Выбирая его, Кастон руководствовался, по-видимому, тем, что «Сторбридж» принадлежал к одной из американских гостиничных сетей. Стараясь по мере возможности надежнее изолировать себя от местной среды, он поселился в большом по парижским стандартам, но при этом совершенно невзрачном, напоминающем офис номере. Такой же отель мог быть где-нибудь в Форт-Уорте. Усадив гостя в обтянутое горчичного цвета вельветом кресло, хозяин первым делом сложил бумаги на маленьком, «под дерево», дешевом столике с необоснованными претензиями на роскошь.

Кастон задал Эмблеру несколько сухих, протокольных вопросов относительно того, чем тот занимался после Пэрриш-Айленда, и получил такие же сухие, протокольные ответы.

— Весьма необычное... состояние, — заметил Кастон. — Я говорю о вас. Вас как будто стерли. Человек, наделенный способностью сочувствовать, сказал бы, наверное, что вы испытали эмоциональное потрясение. Что-то вроде весьма необычного кризиса самоидентификации.

— Кризис самоидентификации? — усмехнулся Эмблер. — Перестаньте. Когда какой-нибудь программист забирается в глиняную хижину где-нибудь в Нью-Мексико и запоем читает Карлоса Кастанеду — вот это кризис самоидентификации. Когда директор компании из списка «Форчун 500» бросает работу и начинает продавать вегетарианские оладьи — это кризис самоидентификации. У нас кое-что другое, согласны?

Кастон неуверенно пожал плечами.

— Послушайте, в последние дни я только тем и занимался, что собирал информацию. Я знаю, чем вы занимались в Подразделении политической стабильности. По крайней мере, у меня есть ваш послужной список. — Он протянул Эмблеру несколько сколотых скрепкой страничек.