Дональд Гамильтон - Наводящие ужас

Я сразу же обыскал Коди на предмет огнестрельных приспособлений, и не обнаружил таковых. Джо кинулась на подмогу, и соединенными силами Буффа Коди втащили в гостиную. Я повернул выключатель, комнату залило светом.

- Пулевое ранение в спину, - сообщила Джо и, после краткого обследования, прибавила: - Двух- или трехдневной давности. Рана кровоточила изрядно...

Через пять минут женщина прибавила:

- Он попытался наложить повязку, совершенно любительскую: сбилась и съехала... Должно быть, кровотечение временно прекращалось, но потом возобновлялось по-прежнему. Вот бедняга-то! Упал в обморок от потери крови; боролся, как мог, но, кажется, под конец не выдержал.

- Переносить можно? - спросил я.

- Вполне. В спальню?

- Вот-вот. Перенесем, и я отправлюсь на разведку, надо исследовать окрестности. Узнать, как добрался Коди сюда, и не привел ли с собою милой компании... Проверь, ключей при старце нет?

- Есть, - ответила женщина. - Вот они... Оставь, пожалуйста, свой карманный нож: повязку придется разрезать. И будь осторожен, пожалуйста...

- Вернусь как можно быстрее, но, будь любезна, не вздумай паниковать, если задержусь чуток. В стене патио ворота имеются?

- Конечно. Прямо напротив террасы.

- Вот и хорошо, - осклабился я. - Замкни дверь. Если Коди очнется - лупи его по башке увесистым предметом. Не забывай, с кем связалась.

Джо негодующе фыркнула. Видя перед собой раненого, моя новоявленная любовница напрочь запамятовала, что сей окровавленный муж, весьма вероятно, повинен в гибели ее матери, что его-то и желал затравить и пристрелить милый братец Мэйсон, столь нежданно пострадавший от моей пули.

Я взял ключи, осмотрел их. Автомобильный... С биркой, гласившей "Эррера Олдсмобиль-Кадиллак". Отлично; по крайности, будем знать, какую марку разыскивать в окрестностях...

Подобно славному рыцарю, выступившему в путь, чтобы изничтожить пяток паскудных драконов, я подмигнул своей прекрасной даме и переступил порог, бесшумно затворив за собою застекленную дверь. Во дворе мне пришлось не просто разминуться с окаянной поленницей, а еще и высматривать каждую чурку, нечаянно оброненную мистером Коди наземь. Чурок была прорва. И ворота были далеко. Большие ворота, основательные. Карауль по другую сторону вооруженный супостат - изрешетил бы меня, когда ваш смиренный повествователь проскальзывал на улицу.

По счастью, снаружи не караулил никто. Я выбрался через ворота, ибо перескакивать шестифутовую, утыканную толстенными осколками бутылочного стекла, стену было бы, во-первых, небезопасно для здоровья, во-вторых, не по возрасту моему, а в-третьих, не по силам человеку, пережившему недавнюю контузию.

Вдоль стены бежала бетонная дорога. Впереди виднелся поросший сорняками пустырь, и за ним - другой особняк, не уступавший размерами усадьбе Шонфельдов. Слева маячил серебристый силуэт "субару", а справа почва полого спускалась к далекому берегу. В столь поздний час - одиннадцать пятнадцать, по меркам мексиканской провинции, считаются временем, когда любой порядочный субъект обязан храпеть вовсю - вокруг не было ни души. Лишь одинокая пара автомобильных фар пронеслась по далекому шоссе.

Я миновал японский вездеход, направился в сторону пустоши, которую приметил еще раньше из окна своей постылой комнаты. Осмотр прилегавшей к дому территории отнял примерно пятнадцать минут. Все обреталось в должном порядке. Теперь следовало определить: где же покинул Коди свое самоходное транспортное средство. Не пешком же притопал, в самом деле?

Транспортное средство обнаружилось почти сразу, при первом же взгляде, брошенном в северную сторону. Автомобиль стоял на отшибе, в полнейшем одиночестве. Не то, чтобы кроме "субару" поблизости замечались иные машины, а просто ни деревца, ни кустика завалящего рядом с фургоном не наличествовало. Чахлая трава - и только.

Обнаружив фургон, полагалось установить, не наблюдает ли за ним кто-либо, кроме меня. Я помедлил в окаймлявшем дорогу кустарнике битый час. Никто не объявился. Мысленно послав предосторожности ко всем чертям, я встал, шагнул вперед и направился к машине. Вставил ключ в дверной замок, отважно повернул его.

Ни сирена не завыла, ни бомба не взорвалась. Машина отнюдь не была снабжена хитроумными противоугонными приспособлениями. Кабина была сплошь покрыта засохшей кровью, а на виниловом сиденье виднелись и довольно свежие, недавно свернувшиеся, не успевшие толком побуреть пятна. Похоже, мой ночной гость наскочил в пути на весьма неприятный ухаб.

Над приборной доской лежали три яблока; перед пассажирским сиденьем стоял початый ящик пива, где еще оставалось две целых банки. Наличествовал также пакет сушеного картофеля, распотрошенный мешочек леденцов и груда мусора: пустые пивные жестянки, обертки от конфет, окурки и тому подобная дребедень, усеивавшая валявшийся на полу черный плащ.

Разумеется, Коди не мог появляться в придорожных кафе без верхней одежды...

Иных личных вещей обнаружить не удалось. Если, конечно, револьверы не считаются личными вещами.

Револьверов оказалось целых три. Все они были одной и той же модели: тридцативосьмикалиберные кольты со стволами длиною четыре дюйма. Два пребывали полностью заряженными; из них никто в последнее время не стрелял. Третий тоже был заряжен - точнее, перезаряжен. После очень основательной пальбы. Нагар в дуле и едкий пороховой запах сомневаться не дозволяли.

Четыре стреляные гильзы Коли педантично сложил в пластиковый мешочек.

Я предчувствовал: повесть о том, откуда взялся подобный арсенал, окажется чрезвычайно любопытной. По всему судя, миллионер угодил в передрягу, пустил в дело один из трофейных стволов - такими вооружают правительственных сотрудников, происхождение кольтов не составляло загадки, - а потом потрудился наполнить его свежими патронами.

Не менее любопытным представлялось то, что Коди, обладая настоящим оружейным складом, появился в особняке Шонфельдов с голыми руками. Выраженный залог дружелюбия.

Никто не препятствовал мне чинить инспекцию покинутому фургону. Окрестности пустовали. Потратив столько сил и времени, дабы подобраться к машине, я должен был замкнуть ее и покинуть на пустоши вместе со всем содержимым. Обидно, право...

На подступах к дому обнаружились незнакомцы.

Освещенные окна кухни, лишь частично забранные полупрозрачными занавесками, позволяли видеть подступы к усадьбе с немалой отчетливостью. Ворота выглядели весьма заманчиво - особенно с точки зрения немолодого человека, начисто лишенного в последние дни какой бы то ни было физической нагрузки, а сейчас изрядно запыхавшегося после непредвиденных похождений. Ворота просто притягивали к себе.