Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Но сами Уэбстеры, видимо, не были холодными людьми.

— О, конечно же нет. Уэбстер принялся за дело. Пришлось сочинить кое-какие документы, обойти некоторые законы, ребенок получил новое имя и был доставлен сюда. Гавличеку повезло. Он попал из английского приюта в комфортабельный дом в богатом американском предместье, рядом с одной из лучших в стране средних школ и Пристонским университетом.

— Под новым именем, — заметил Даусон.

— Наш полковник и его супруга считали, — с улыбкой сказал Стерн, — что пребывание в Гринвиче обязательно требует американизации, кроме того, они ссылались на необходимость соблюдать некоторую конспирацию ради безопасности ребенка. Что же, у каждого из нас свои маленькие слабости.

— Но почему же в таком случае они не дали ему своего имени?

— Мальчишка не согласился бы. Как я уже заметил, в нем постоянно жили воспоминания. «Неизгладимые впечатления», по выражению Пола.

— Уэбстеры еще живы?

— Нет. Сейчас им было бы лет под сто. Оба умерли в начале шестидесятых, когда Хейвелок учился в Принстоне.

— Там он и повстречался с Мэттиасом? — Вопрос Огилви звучал скорее как утверждение.

— Да, — ответил начальник консульских операций. — И это смягчило удар. Мэттиас заинтересовался молодым человеком, не только из-за его работы, но еще и потому, что его семья была знакома в Праге с семьей Гавличеков. Они принадлежали к интеллектуальной элите страны — обществу, разгромленному немцами и добитому русскими, которые, преследуя свои цели, похоронили тех, кому удалось выжить.

— Мэттиас знал историю Хейвелока?

— Да. От А до Я, — ответил Стерн.

— В таком случае письмо в досье по Коста-Брава приобретает гораздо больший смысл, — сказал юрист. — Я говорю о записке Мэттиаса Хейвелоку.

— Он настаивал на том, чтобы ее обязательно включили в набор документов, — сказал Стерн. — Нам это было заявлено весьма четко, дабы избежать недопонимания.

Предпочти Хейвелок не участвовать в операции, нам предписывалось бы санкционировать отказ.

— Знаю, — ответил Даусон. — Но прочитав в записке о пережитых Хейвелоком в юные годы страданиях, я решил, что Мэттиас имеет в виду только гибель его родителей во время войны. Я и не подозревал того, о чем услышал сейчас.

— Теперь вы все знаете. Мы знаем. — Стерн вновь обратился к психиатру. — Ваш совет, Пол?

— Он совершенно очевиден, — сказал Миллер. — Доставьте его сюда. Обещайте ему все, но обязательно привезите в Вашингтон. Мы не можем допустить нежелательного хода событий, опасных случайностей. Доставьте его живым.

— Согласен, это оптимальный вариант, — прервал медика рыжий Огилви. — Но Мы не должны полностью исключать и иные возможности.

— Ни в коем случае, — сказал доктор. — Вы же сами все уже сказали. Нам приходится иметь дело с параноиком. «Чокнутым». События на Коста-Брава носили для Хейвелока чрезвычайно личный характер. Весьма вероятно, что они послужили взрывателем к мине замедленного действия, заложенной тридцать лет тому назад. Какая-то часть его вернулась в прошлое и вновь защищает себя. Он возводит линию обороны против возможного нападения врагов. Снова скрывается в лесу, после казней, увиденных в Лидице, снова действует в детской бригаде с привязанной к телу взрывчаткой.

— Об этом, кстати, упоминает в своем донесении Бейлор. — Даусон взял со стола телеграмму. — Вот оно: «запечатанные конверты»... «безымянный адвокат»... Он вполне на это способен.

— Он способен на все, — продолжал психиатр. — Для него не существует никаких правил. Начав галлюцинировать, он может переходить из фантазии в реальность и в каждой фазе преследовать двоякую цель: во-первых, найти новые подтверждения того, что на него ведется охота, и, во-вторых, попытаться всеми возможными способами защитить себя.

— А как насчет встречи с Ростовым в Афинах?

— Мы не знаем, был ли вообще в Афинах какой-то Ростов, — сказал Миллер. — Возможно, Хейвелок встретил на улице кого-то, похожего на Ростова, и тогда эта встреча от начала до конца плод его воображения. Нам известно, что Каррас работала на КГБ. С какой стати человек в положении Ростова вдруг направится в Афины, чтобы отрицать очевидный факт?

Огилви чуть наклонился вперед и произнес:

— Бейлор сообщает, что Хейвелок расценил действия Ростова как «прощупывание» и при этом утверждал, что русский имел возможность похитить его.

— Почему же он этого не сделал? — спросил Миллер. — Бросьте, Ред. Вы десять лет на оперативной работе. «Прощупывание» или не «прощупывание», но окажись вы на месте Ростова и зная дела на Лубянке, вы вряд ли упустили бы возможность захватить Хейвелока в обстоятельствах, вытекающих из донесения. Разве не так?

Огилви задумался, глядя на психиатра, и после некоторой паузы ответил:

— Нет, не упустил бы. Потому что при необходимости мог освободить его раньше, чем стало бы известно о похищении.

— Именно. Поведение Ростова представляется нелогичным. Поэтому и возникает вопрос: а был ли Ростов в Афинах или вообще где-нибудь. Не плод ли это фантазии нашего пациента, страдающего манией преследования.

— Из донесения Бейлора следует, что Хейвелок говорил дьявольски убедительно, — вмешался в разговор юрист Даусон.

— Галлюцинирующий шизофреник (а мы вне всяких сомнений имеем дело именно с таковым) может казаться чрезвычайно убедительным, потому что сам абсолютно верит в свои слова.

— И все-таки вы не можете быть до конца уверенным в своем выводе, Пол, — возразил Дэниел Стерн.

— Конечно, не могу. Но мы уверены в одном... нет, в двух фактах: Каррас работала на КГБ и убита на Коста-Брава. Улики в пользу первого неопровержимы, а второе подтверждается двумя независимыми друг от друга свидетелями, причем один из них сам Хейвелок. — Психиатр обвел взглядом участников совещания. — Основываясь на этом, я имею полное право поставить диагноз, на этом и на сведениях, полученных сегодня о некоем Михаиле Гавличеке. Мне не остается ничего иного. Да и вы в конечном счете просили всего лишь совета, а не установления абсолютной истины.

— Обещайте ему все, что угодно... — повторил Огилви. — Как в самых паршивых рекламных объявлениях.

— Но доставьте его сюда, — закончил фразу Миллер. — И сделайте это как можно скорее. Уложите его в клинику, накачайте лекарствами, но выясните, где он запрятал свои защитные средства: «запечатанные конверты» и прочее.

— Полагаю, нет необходимости напоминать вам, — негромким голосом прервал Миллера Даусон, — Хейвелоку известно многое из того, что, став достоянием гласности, способно нанести нам огромный ущерб. С одной стороны это будет серьезным ударом по нашему престижу как в стране, так и за рубежом, а с другой — великолепным источником информации для Совета. Но даже не здесь таится главная опасность. Коды могут быть изменены, источники информации — агенты, группы — предупреждены... но мы не сможем переиграть те случаи, когда наши люди нарушали существующие договоры и грубейшим образом попирали законы страны своего пребывания.