Сергей Костин - Афганская бессонница

Домашний арест несомненно является одним из вершинных достижений цивилизации. Потому что, лишая вас возможности действовать, он освобождает вас и от этой обязанности. Вы пребываете в тепле и довольстве, и от вас никто не вправе потребовать исполнения долга. Так хорошо и уютно мне не было с детства, когда болезнь укладывала меня в постель с любимыми книгами, а домашние задания врач разрешал не раньше чем дней через пять. Хотя, возможно, и сейчас во мне говорила болезнь.

Новое, взрослое, в давно забытом старом, детском: я никогда не думал, что способен получать такое удовольствие от богословских бесед. Мухаммад Джума вцепился в меня, как миссионер в папуаса, который принес ему в подарок кокосовый орех. Я никогда не предполагал, что наш общий отец — и наши общие святые: Авраам-Ибрагим, Сара-Зара, Иосиф-Юсеф — могли оставить двум разным коленам рода человеческого столь разные предписания. Хотя чему удивляться? Ведь даже сын нашего общего бога-творца оставил нам заветы, диаметрально противоположные требованиям отца. Один говорил: «Зуб за зуб и око за око!», а другой призывал после левой щеки подставлять правую. Хорошо, что по слабости своей мало кто из христиан пытается жить по Писанию. А то представьте себе такого человека! Зачем далеко ходить? Вот Лева с его эпилептоидной вязкостью. Он открывает Устав сухопутных сил, или как там он называется, и читает в статье 3, что командир обязан нанести максимальный урон живой силе противника, а в статье 4 — что командир обязан сохранить максимум жизней солдат, как своих собственных, так и противника. Тут ведь можно рехнуться или застрелиться — если бы все религии не запрещали самоубийства, как страшного греха!

Мы начали с жертв вчерашней ночной бомбардировки — их по всему городу насчитывалось несколько десятков человек.

— Они сейчас все в раю, — с уверенностью заявлял имам. — Все мученики попадают в рай!

— Их родственники об этом знают? — спрашивал я.

— Конечно! Все мусульмане это знают.

— Тогда почему же они плачут и убиваются? Нет, насколько я смог заметить, они совершенно определенно воспринимают смерть близкого человека как безвозвратную и окончательную потерю.

Мухаммад Джума смутился: он не любил неприятных сомнений — собственных. Ему гораздо больше нравилось излагать схемы стройные и полные оптимизма. При этом он не раздражался и ни на секунду не переставал меня любить. А он меня любил искренне и горячо — как он любил всех людей, даже тех, кто ошибался.

— Они печалятся, что уже не будут больше рядом в этой жизни. Муж не обнимет больше жену, отец не приласкает сына. Многие не знают, как вообще дальше жить. Как прокормится немощная мать, потерявшая последнего сына? Как будет жить семья, если погиб кормилец?

— Это чувство мне очень понятно! И тем не менее, где-нибудь в Индии родственники такого же погибшего отца семейства поют радостные гимны, когда несут его тело к погребальному костру. У них нет понятия рая, но они рады за умершего. Потому что они уверены, что он сейчас в лучшем мире, чем они.

— Мы не можем сравнивать себя с последователями индуистских религий, — возражал почтенный имам. — Они верят, что умерший, проведя некоторое время в мире лучшем, опять вернется на землю. У сына есть шанс встретиться с отцом в образе соседского ребенка. Вы же наверняка читали тысячу таких историй! Индусы никогда не расстаются навсегда, жизнь постоянно перемешивает их. И, поскольку каждый из них, как они уверены, прожил уже бесчисленное множество жизней, все они уже давно члены одной семьи. Это просто закон больших чисел.

Смотри-ка, имам читает не только комментарии к Корану!

— Конечно! — Имам воодушевился: он снова стоял на твердой почве. — Возьмите любых двух индусов. Каждый из них, если их религия права, уже успел побывать для другого отцом, сыном, дедом, внуком, дядей, племянником и так далее. Индусы, конечно, не стремятся непременно вспомнить, в каких отношениях они были со встретившимся им нищим в одной из предшествующих жизней. Это непросто, они для этого должны достичь просветления. Но им и не нужно это непременно знать. Это часть их мировоззрения! Они не задумываются над этим, как не задумываются над словами, из которых состоит их речь. Для нас, мусульман, как и для христиан, все по-другому! Мы знаем, что у нас есть только эта жизнь, одна-единственная!

Я, похоже, сообразил, куда он клонит.

— Вы хотите сказать, что родственники вчерашних погибших плачут еще и потому, что встретиться с ними они могут только в раю? И неизвестно, повезет ли им так же — что они умрут мученической смертью?

Мухаммад Джума улыбнулся — не горю горожан, а моему невежеству.

— В рай попадают не только мученики, но и праведники. И жить праведной жизнью — это значит увеличивать свои шансы снова увидеться с близкими.

— То есть уроки, которые мы извлекаем из жизни, даже самые жестокие и болезненные, такие, как смерть наших близких, подталкивают нас к нашему собственному благу и к осуществлению наших желаний. Так?

Огромные за стеклами очков глаза имама опять вспыхнули огнем высшего наслаждения.

— Ислам подталкивает человека только к тому, что для него хорошо. Если он что-то запрещает, то это только потому, что он не хочет, чтобы человек навредил себе.

— Я не готов сейчас продолжать эту дискуссию, я должен обмозговать все это.

Я и вправду устал.

— Конечно, подумайте. Аллах, который через своего пророка Мухаммада дал человеку Коран, снабдил его и разумом, чтобы человек мог помочь себе сам. Подумайте! Именно благодаря этому столько людей становятся мусульманами в самых разных частях света.

— Но я могу сказать точно то же и о христианстве. Бог-отец дал человеку разум, а через своего сына Иисуса Христа — Евангелие, эти инструкции по применению и этого мира, и загробного. Именно поэтому столько людей в разных частях света становятся христианами.

— Конечно, кто с этим спорит! Только пророк Иса принес инструкции для мира своего времени, а пророк Мухаммад — для того, который сложился пять веков спустя. Вы же не станете ставить на новый компьютер Windows 95? Нет, вы поставите последнюю версию!

— Святой отец, — поразился я, — неужели вы работаете на компьютере?

Имам счастливо захохотал:

— Интернета в Афганистане нет, потому что нет телефона. Собственно, и наше электричество мало какая электроника выдерживает. Но когда я выезжаю в Египет или в Иорданию, я просиживаю за компьютером часами.

— Об этом я тоже должен буду подумать. Вы считаете, моя голова выдержит?

Мой собеседник убежденно закивал головой:

— Конечно же, ваша голова выдержит. Иначе Господь не сделал бы подобные мысли для вас интересными.

— Рабби уарахам ту! Господь милосерден!