Сергей Костин - Страстная неделя

Тоня сказала, что Мохов меня точно не сдаст. Это что-то меняет? Для меня очень многое. С большой степенью вероятности моей жизни теперь ничто не угрожает. Так что, я свободен? Возвращаемся в Нью-Йорк?

Я подумал еще и снова позвал Шанкара:

— Слушай, точно тебя не отловят, если ты позвонишь Объекту А?

— Какой вы недоверчивый! Я же говорил уже: фантомный номер.

— Тогда позвони ему и скажи вот что.

Я продиктовал ему словесный портрет киллера с гитарным футляром.

— У него по крайней мере двое сообщников. Молодая женщина среднего роста, волосы светлые, одета в черную кожаную куртку с закатанными рукавами и мужчина на мотоцикле. — Я напряг память. Вернее, попытался вернуть перед мысленным взором ту сцену. — Он весь был одет в черную кожу, как многие мотоциклисты. Шлем… И шлем черный, может быть, со вставками, с серыми. И, Шанкар, обязательно дождись реакции. Если ее не будет, спроси сам: что они собираются делать с этой информацией?

— А почему они должны мне ответить? Я ее в каком качестве передам?

Я усмехнулся:

— Хорошо, скажи, что звонишь от Гусмана.

— Да, я помню имя.

— От Майкла Гусмана. Перезвони мне сразу.

Я выпрямился в кресле. Взгляд мой сам собой съехал на открытую бутылку «Чивас-Ригал». Нет, не дождетесь!

Я прошел на кухню, открыл несколько шкафов, нашел пакетики с чаем. Потом выплеснул старую воду из чайника — не электрического, а какой ставят на плиту; я думал, такими уже никто не пользуется — и налил свежей. Плита была газовая, спички лежали рядом. Я почувствовал, что проголодался. Сейчас Тоня проснется, и нужно будет что-то придумать с едой.

— Пол! — раздался голос в гарнитуре.

— Есть такой. — Я втянулся в игры Шанкара.

— Объект А информацию принял и сказал, что ее будут проверять по всем каналам.

— Информацию проверять или искать людей?

— М-м. Он сказал, что передаст ее в полицию. Значит, людей искать.

— Это хорошо.

— Он еще хотел бы с вами встретиться.

— А вот это вряд ли.

— Передать это ему?

— Нет, не надо.

Вдруг что-то изменится? Хотя с Осборном в любой момент можно снова связаться.

— Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, Шанкар. До связи.

Вода в чайнике закипела. Я бросил в чашку пару пакетиков и залил их кипятком. Хорошо, будем считать, что себя я своим, казалось бы, безрассудным, даже самоубийственным поступком обезопасил. А все остальные? Все мои собратья по несчастью? Сотрудники, которые, как Лешка, сталкивались с Моховым по работе. Но в первую очередь коллеги-нелегалы и агенты Конторы. Сидит сейчас такой человек в своей квартире, возможно, в нескольких кварталах отсюда — с женой-англичанкой, двумя дочерьми, собакой, кошкой, попугаем, и никто из домочадцев и не догадывается, что он на самом деле русский шпион. Он уже тоже получил такое же сообщение от Эсквайра или другого своего куратора, сидит и кручинится. Или уже до Москвы добрался, но тоже, пока вопрос решается, сидит и горюет. И таких людей, может быть, десятки. Надежда у них только на Господа (но Он вряд ли с уважением относится к шпионским играм), на тех, кто в Конторе эту проблему пробует решить (это уже реальнее), и просто на счастливый случай.

Я посмотрел на часы. Тонино время практически истекло. И пора пойти что-либо съесть. Никогда я особенно от голода не страдаю, а сейчас все время к этой мысли возвращаюсь. Стресс! Я обычно его по-другому глушу, но в новых условиях организм требует обратить на него внимание хотя бы с помощью пищи.

Попросил бы меня Бородавочник разыскать перебежчика, если бы тот понятия не имел о моем существовании? Нет, не попросил бы. Для таких заданий другие люди нужны. Эсквайр даже в этой ситуации не хотел меня отпускать. Но вот я уже в деле. Да, себя я обезопасил. А на остальных плевать?

10

Тоня спала на боку, в позе зародыша. Не маленький такой зародыш, где-то метр семьдесят — она на невысоком каблуке была с меня ростом. Дышала она прерывисто, что-то тревожное ей снилось. Боюсь, действительность предстанет для нее не в виде царства гармонии и покоя, но ее время и вправду истекло.

— Тоня, — тихонько позвал я.

Она не услышала, даже не шевельнулась. Я сделал несколько шагов, чтобы прикоснуться к ее плечу — не за всякое же место можно тронуть незнакомую женщину.

Тоня проснулась и рывком села в постели. Она спала поверх покрывала, под шерстяным пледом в белую и синюю клетку. Сообразить, где она и с кем, заняло у нее несколько секунд.

— Сколько времени?

— Почти четыре, как договаривались.

— Это чай у вас?

— Да, я позволил себе.

— Можно?

Тоня протянула руку к моей чашке и сделала несколько жадных маленьких глотков. Чай был еще горячим.

Лицо у нее перекосилось.

— Голова раскалывается. Сколько я выпила?

— Немного. Но в вашем состоянии много и не надо.

Тоня вернула мне чашку и откинула плед.

— Мне сказали, что лучше всего еще чуть-чуть выпить.

Она села на краешек кровати, надела сапоги — она по московской погоде была в сапогах — и, уцепившись за меня, встала. Сразу два признака изменения отношений: отпила из моей чашки и вот теперь оперлась об меня. Я спустился вслед за нею в гостиную.

Тоня обнаружила на столике свой недопитый стакан с виски и, морщась, отпила.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Вы становитесь на опасный путь. Говорю вам со знанием дела.

— Я помню, что я вам говорила перед тем, как лечь, — сказала она с привычной ироничной улыбкой, вытряхивая из пачки сигарету. — Надеюсь, вы не восприняли это всерьез?

— А как я должен был это воспринять? — Я забрал со столика спички и дал ей прикурить.

— Я вас испытывала, Клеопатр.

Я пожал плечами:

— Хорошо, пусть так.

— Вы не хватаете легкую добычу. Думаете, что в ней-то уж точно стальной крючок.

Хм, в своей привлекательности она не сомневается. Правильно делает.

— У вас какие планы? — спросил я.

— Папа обещал позвонить ближе к вечеру. А вы что собираетесь делать?

— Что-нибудь съесть. Вам тоже не помешает.

— Папа…

Она замялась. Тоня называла Мохова только «папа», не «отец».

— Ну, в общем, мне лучше лишний раз на улицу не выходить. Папа сказал, не стоит.

— Папа говорил вам, что и с Питером не стоит встречаться. — Тоня замерла со стаканом в руке. Потом решила ничему не удивляться, снова отпила с гримасой отвращения. — Но и здесь он тоже прав, — продолжал я. — Пойду что-нибудь куплю. Вы как к китайской еде относитесь?

— Хорошо, к любой азиатской хорошо. Здесь же прямо в соседнем доме китайский ресторанчик.

— Я заметил. Возьму на вынос. Какие-нибудь креветки, жареные овощи, рис?

— Все это, только с уткой. Там очень вкусно готовят утку. И суп с морепродуктами.

— Все это скоро будет.

Свой айфон я оставил в доме, вроде бы по рассеянности. А выйдя на улицу, вызвал Шанкара: