Джон Гарднер - Операция «Ледокол»

— Как ты думаешь, когда канат долетит до тебя, ты сможешь закрепить его вокруг себя под мышками?

Девушка ответила утвердительно.

— Ты понимаешь, что тогда мы сможем потихоньку стащить тебя вниз?

И вновь утвердительно.

— Если что-то будет не так или тебе вдруг станет больно, просигналь, подняв обе руки. Поняла?

И снова утверждение.

— Так, ладно. — Бонд повернулся к остальным, начав раздавать указания.

Полностью автономное устройство «Шермули Пэинс-Вессекс.

Спидлайн», предназначавшееся для переброски каната на большие расстояния, представляло собой внушительный барабан с рукояткой и пусковым механизмом. Бонд снял с цилиндра защитный пластиковый кожух, и под ним оказалась ракета, чей корпус почти полностью был скрыт плотно смотанным вокруг нее канатом длинной 275 метров. Бонд вытащил свободный конец каната и дал указания привязать его к заднему бамперу полицейской машины, а сам встал у подножья горы, почти точно напротив темно-красной фигурки. Когда канат привязали, Бонд вытащил предохранительный штырек из задней части рукоятки и взялся за другую, фигурную, рукоятку, спрятанную за щитком пускового крючка. Затем он сделал четыре твердых шага вверх по склону, держась справа от трассы, идя по глубокому, рыхлому снегу, поскольку на самом горнолыжном спуске снег был тверд как камень, и там мог помочь только ледоруб.

Сделав четыре шага, Бонд оказался почти по пояс в снегу, однако отсюда ему было удобнее произвести выстрел. Бонд напрягся и, держа цилиндр в вытянутых руках, постарался правильно распределить центр тяжести. Убедившись, что ракета не попадет в саму Ривку, он нажал на курок — боек ударил по заряду, и послышался тупой грохот. Ракета с невероятной скоростью взмыла высоко в чистое небо, распушила дымовой хвост, и вслед за ней устремился канат, который стал разматываться все быстрее и быстрее, протянувшись над заснеженной горой одноцветной радугой.

Пролетев высоко, но точно над Ривкой, ракета пронесла за собой канат и с тупым хлопком приземлилась где-то за девушкой. На секунду длинная дуга так и замерла, содрогаясь в неподвижном воздухе, но потом, как по команде, канат начал падать — словно длинная коричневая змея, грациозно заскользившая вниз по склону.

Бонд пробрался сквозь глубокие сугробы обратно вниз и забрал у полицейского громкоговоритель.

— Подними руку, если ты можешь подтянуть к себе веревку. — И снова голос Бонда отозвался грохочущим эхом.

Несмотря на мороз, на улицу уже выбралось несколько зевак. Другие выглядывали из окон отеля. Где-то вдалеке с нарастающей громкостью приближалась сирена скорой помощи.

— Бинокль, пожалуйста, — сказал Бонд командным тоном, и Тирпиц передал ему свой бинокль. Покрутив настроечное колесико, Бонд поймал Ривку в фокус: она лежала согнувшись под странным углом, по пояс в снегу, вокруг валялись осколки заледенелого снега. Лицо девушки было почти не видно, но Бонд знал, что на нем застыло выражение боли. Она с огромным трудом дотянулась до каната, схватилась и принялась подтягивать его к себе.

Время тянулось нестерпимо медленно. В изнеможении от дикого холода и ран, отчаявшаяся, Ривка постоянно останавливалась, чтобы передохнуть. Простое действие — подтянуть к себе канат — превратилось для нее в титанический труд. Глядя на девушку в бинокль, Бонду казалось, что та тянет к себе целую тонну. Время от времени он замечал, что Ривка машет руками. Тогда он подгонял ее словом, и по склонам вновь начинало рикошетом носиться грохочущее эхо его усиленного громкоговорителем голоса.

Наконец она подтянула к себе канат и взялась за следующее испытание — ей предстояло обвязать канат вокруг себя.

— Под мышками, Ривка, — посоветовал Бонд. — Завяжи в узел и передвинь его за спину. Когда будешь готова, подними руки.

Прошла целая вечность прежде, чем она подняла руки.

— Так, хорошо. А теперь мы спустим тебя вниз, нежно, как только сможем. Мы будем стаскивать тебя по рыхлому снегу, но не забудь: если станет очень больно, поднимешь обе руки. Приготовься, Ривка.

Бонд повернулся к своим помощникам, которые уже успели отвязать канат от бампера «Финляндии» и медленно начинали тянуть Ривку вниз. Он знал, что «скорая» уже приехала, но на медиков обратил внимание только сейчас: целая команда во главе с молодым бородатым доктором. Бонд поинтересовался у него, куда заберут Ривку. Доктор, по фамилии Симонссон, заявил, что девушку положат в маленький госпиталь в Салле. «Ну а там. — доктор неуверенно развел руками, — все зависит от тяжести увечий».

Прошло добрых три четверти часа, прежде чем они спустили Ривку в легко досягаемое место. Когда Бонд пробрался к ней сквозь сугробы, та уже почти теряла сознание. Он стал нежно придерживать девушку, и полицейские вновь продолжили осторожно тянуть канат, пока не спустили ее к подножью склона.

Когда к Ривке подошел доктор, она застонала, открыла глаза и тут же увидела Бонда.

— Джеймс, что случилось? — ее голос был тихим и слабым.

— Не знаю, крошка. Ты упала. — Бонд почувствовал, как его лицо, скрытое защитными очками и шарфом, начинает искажать и сковывать тревога, подобно тем белым пятнам обморожения, что проступили на открытых частях ее лица.

Через несколько секунд доктор прикоснулся к плечу Бонда и отвел его в сторону, тем временем Тирпиц и Коля присели рядом с девушкой. Доктор тихо сказал: — С виду перелом обеих ног. — Он говорил, как Бонд уже успел заметить, на превосходном английском. — Обморожение и сильная гипотермия. Ее необходимо срочно госпитализировать.

— Сделайте это как можно скорее! — Бонд схватил доктора за рукав. — Я смогу потом ее навестить?

— Конечно, сможете.

Ривка вновь потеряла сознание, а Бонду ничего не оставалось, как просто стоять в замешательстве и смотреть, как они аккуратно пристегивают ее к носилкам и кладут в карету «скорой помощи». Перед глазами Бонда все замелькало: холод, лед и снег, «скорая», ползущая к главным воротам отеля. Среди этих картинок промелькнули и другие образы, без спросу ворвавшиеся из его памяти: другая «скорая», другая дорога, жара, кровь, кровь по всей машине, и австрийский полицейский, задающий бесконечную вереницу вопросов о смерти Трейси. Убийство его несчастной единственной супруги. Этот кошмар всегда таился где-то в далеких-далеких уголках его памяти.

Эти две картины были готовы вот-вот слиться в одну, как вдруг Бонд услышал Колин голос:

— Нам надо поговорить, Джеймс Бонд. Хочу задать кое-какие вопросы. И еще нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру. Уже все готово, но теперь нас на одного меньше, поэтому следует сделать кое-какие поправки.

Бонд кивнул и медленно поплелся обратно в отель. В вестибюле они договорились встретиться в три часа у Коли.