Виктор Каннинг - Тающий человек

— И вас не беспокоит, что вы сидите здесь и рассказываете все это мне? — спросил я.

— Ни капли. Если вы попытаетесь сообщить все это полиции — хотя я не думаю, что вы это сделаете — я просто откажусь от своих слов. Я занимаюсь почти честным делом. То же самое вам скажет любой владелец гаража. — Он усмехнулся и подмигнул Мими. Слава Богу, на этот раз она не ответила ему беззвучным поцелуем.

— Что он с ней сделал? Продал?

— Отто мог сделать все, что угодно. Загнать ее в Ла Манш, например. Или подарить ее своей старушке — матери... если он, конечно, знал, кто его мать.

— Как Отто выглядит?

Он не ответил мне сразу. Он посмотрел на Мими, и я увидел, как в их глазах зажигаются веселые огоньки.

— Рост — метр двадцать. Похож на обезьяну. Очень сильный. Длинные каштановые волосы, постоянно спадают на глаза. Хорошо одевается. Лет тридцать пять. Прекрасно танцует. Женщины просто липнут к нему, Бог знает почему, но все романы очень непродолжительны, потому что он — большой эгоист и ненадежен в плане денег. До сих пор не заплатил мне за перекраску.

— Это все?

— А что вам еще нужно?

— У него две головы, — сказала Мими.

У них начался очередной приступ смеха, и я вздохнул.

По правде говоря, все это уже начинало меня раздражать.

— Еще ничего не заметили? — спросил я. — Заячья губа, рыбий хвост, деревянная нога?

Торжественно Мими сказала:

— На внутренней стороне его левого бедра имеется родимое пятно в виде креста.

Они снова засмеялись, и когда Тони выдавил из себя последнюю слезу восторга, он сказал:

— Не обращайте внимания. Шутки Мими. Она любит посмеяться.

— Как получилось, что Отто позволил вам перехватить Мими?

— Он просто понял, что я все равно сделаю это и что если он будет мешать я разорву его на куски. Да, он это прекрасно понял. Через неделю после того, как он получил от меня машину, он позвонил откуда-то издалека и сказал, что у него с Мими все кончено. Правильно, моя дорогая?

— Все было именно так. — Мими стала складывать выглаженные вещи. — Просто позвонил и все кончилось. Это не было для меня неожиданностью. Ребенок был ошибкой. Он никогда не любил его. И никогда не хотел его. Но я, естественно, была шокирована, пока не пришел Тони и не сказал, что он хочет жениться на мне. Тони — хороший человек.

— Самый лучший, — сказал Тони. — Настоящая любовь торжествует. Вы знаете, что мы собираемся сделать, когда ребенок немного подрастет? Продать гараж и уехать в Австралию. Никаких больше гаражей. Я собираюсь заняться фермерским хозяйством. У меня хорошо получается с животными. Как и с детьми, и женщинами. — Он поймал проходящую мимо Мими за голое колено, и они оба послали друг другу два беззвучных поцелуя, словно меня там не было. Он отпустил ее и она направилась к ребенку. — Не знаете, где сейчас может находится Отто? — спросил я.

Тони чуть не задохнулся от очередного приступа веселья, сжал губы, подумал секунду и затем сказал:

— Сидит где-нибудь, удобно устроившись и не тревожась ни о чем.

Я не должен был это увидеть, если бы не зеркало, висевшее на стене над креслом Тони. В нем мне была видна Мими, склонившаяся над детской кроваткой. По движению ее плеч и головы я понял, что она с минуты на минуту забьется в конвульсиях. Она стояла, с трудом сдерживая мощный приступ смеха.

Я с облегчением выбрался из их квартиры, из этого уютного храма, который они выстроили для своей настоящей любви. Я пошел вдоль по улице в поисках пивного бара, абсолютно уверенный в том, что в только что оставленной мной квартире извергаются вулканические потоки смеха. Я не верил ни единому их слову касательно Отто. Но то, что они мне не сказали, не вызывало у меня ни малейшей жалости по отношению к нему, где бы он ни сидел — уютно устроившись и ни о чем не тревожась — потому что в моем мозгу постоянно присутствовала мысль о Зелии, Отто и Максе в Шале Баярд.

После пива я на такси отправился на Виа Саччи в отель “Палас”. Лежа на кровати, я позвонил в Париж и попал на дежурного офицера Интерпола. Последовал короткий диалог, в результате которого я выяснил, что комиссара Мазиола нет на месте, и вынужден был опять сказать, кто я такой. Я назвал ему имя Гаффи, сказал, что он уже как-то удостоверял мою личность и что я не понимаю, их что не интересует борьба с преступностью в Европе и пополнение своих архивов новыми именами и сведениями? Он сказал, что в Париже чудесный день и что если можно, покороче. Поэтому я выдал краткую справку:

Отто Либш. Возможно, Отто Пробст. Вероятный портрет — метр двадцать, сильный как обезьяна, каштановые пушистые волосы, или метр восемьдесят, круглое счастливое лицо, очки в металлической оправе, темные волосы, намечается лысина. Соучастник — Макс Анзермо. Запрос о нем уже сделан, остается в силе. Отто может разъезжать на кремовом “Мерседесе 250SL”. Регистрационный номер: 3243, или 3423 Р 38 согласно последней не совсем точной информации, хотя возможен совсем другой номер, и цвет не кремовый, а зеленый, синий, черный или темно-бордовый. Но, безусловно, “Мерседес”.

Секунду-две я решал, назвать или нет имена Мими Пробст и Тони Колларда, и решил, что не стоит. Я подумал, что эта парочка будет моим козырным тузом в рукаве, в случае если всплывет что-нибудь определенное относительно Отто.

Я уже заканчивал передачу информации, когда в номер без стука вошла Джулия и села на край кровати. На ней было кремовое шелковое платье и узкий красный платок на шее. По ее поджатым губам я понял, что она решительно собирается вытянуть из меня все. Я посмотрел на ее часы и мысленно сравнил их с теми, что были на Мими — абсолютно одинаковые. Отто перед уходом или Тони перед окончательным приходом преподнес их в качестве любовного дара.

Я повесил трубку, и Джулия сказала:

— Я привезла вас сюда. Когда, наконец, я завоюю ваше доверие?

— Должен сообщить, что мою машину забрал Наджиб. Он оставил записку на круглом столе в гостиной Макса, в которой известил меня, что на ней уехала Панда и что я могу забрать ее в таком-то гараже в Женеве. Это было сделано, конечно, чтобы оторваться от меня в поисках Отто. В данный момент Наджиб был, наверняка, очень сердит и я, без сомнения, был для него кем угодно, но только не хорошим другом.

Поэтому Джулия была вынуждена отвезти меня в Турин, не получив с моей стороны никаких объяснений. Она, видимо, решила подождать подходящего момента, который, судя по тому, как она удобно устроилась на моей кровати, поджав под себя ноги, по ее мнению уже наступил.

— Нет необходимости вводить вас во все детали, — сказал я. — Вы хотите защитить Зелию. Я тоже. Пусть все будет, как есть.

— Я хочу знать об этом Максе Анзермо.

— Он мертв, и я искрение рад. Один мой, можно сказать, приятель застрелил его как раз в тот момент, когда он уже нажимал на спусковой крючок, чтобы застрелить меня, а затем этот приятель очень любезно забрал с собой труп... и мою машину. Все, что мне следует вам сказать, — что Зелия провела пару ночей в том шале. О'кей?