Виктор Каннинг - Тающий человек

Она посмотрела на меня, слегка наклонив голову, затем медленно кивнула.

— О'кей. Но зачем вы здесь?

— У меня есть работа. Помните. Я должен найти машину вашего отца.

— Могу я вам в этом помочь?

— Вы уже помогли, доставив меня сюда. Но на этом все. Послушайте, вы беспокоитесь о Зелии. Я уже дал вам слово. О'Дауда ничего не узнает. Но машина все еще не найдена, и это моя работа. Это не игра. Мне платят за то, что я рискую и набиваю себе шишки. Я — трудный случай. Но я не могу себе позволить ввязывать вас в это дело. Кто-нибудь может сделать вам больно и как мне тогда получить деньги с вашего отца? Моя работа означает для меня деньги, и я не хочу, чтобы вы участвовали в ней просто ради острых ощущений. Дайте мне закончить это дело и тогда, если вас устроит моя компания, я подарю вам две недели, которые вы будете помнить всю жизнь.

— Боже, вы невозможны.

Ее грудь вздымалась. Я ее такой еще никогда не видел. Она почти взорвалась.

— У меня даже нет слов, чтобы сказать вам, как я вас не люблю.

— У вас расстегнулась верхняя пуговица на платье, — сказал я. Она действительно расстегнулась.

Она соскочила с кровати и пошла к двери, на ходу застегивая пуговицу. На полпути она остановилась и сказала:

— Кстати, пока вас не было, я позвонила отцу. Он немедленно хочет видеть вас. Это приказ.

— Где он?

— В Эвьене, в шато.

Я широко улыбнулся ей.

— Вас не затруднит подвезти меня до Женевы?

— Чёрта с два. Помните, вам не нужно от меня никакой помощи.

— Хорошо.

Она подошла к двери и остановилась перед ней.

— Скажите мне одну вещь. Я спрашиваю это не из праздного любопытства. Когда вы говорили с Максом, он не сказал вам, как он познакомился с Зелией?

— Нет. Он только сказал, что встречался с ней в Женеве и Эвьене.

— Тайно?

— Думаю, что да.

— Бедная Зелия.

— Ну, теперь ей больше не придется беспокоиться по поводу Макса. А когда я достану второго мерзавца, я с ним что-нибудь сделаю.

— Второго?

— Да... думаю, что информация не повредит вам. В шале был еще один мужчина. Тот, который смылся с машиной. Я думал, что смогу найти его здесь, но мне не повезло.

— Как его звали?

— Отто Либш.

Длинная пауза, затем она ушла. Пауза так пауза, но в ней было что-то неестественное. У меня создалось впечатление, что несколько секунд она внутренне боролась с собой, решая, следует ли ей в конце паузы уйти или сказать что-то.

Однако я не был удивлен, когда через десять минут она позвонила и сказала, что передумала и готова отвезти меня в Женеву. Я был уверен, что это перемена в ее сердце была вызвана моим упоминанием об Отто Либше.

Через несколько минут мой телефон снова зазвонил. Звонили из Парижа. Дежурный офицер был на этот раз более резким и энергичным в разговоре. Его голос был почти командным. Кто-то не только подтвердил мою личность, но и явно хотел что-то получить от меня. Где, спросил он, меня можно будет найти в течение следующих суток? Я сказал, что в ночь выезжаю в Женеву, где заберу свою машину из гаража “Автохолл Серветт” на Рю Лиотард, а затем поеду в шато Кэвана О'Дауды под Эвьеном, и что вдруг за срочность такая? Он сказал, что в Париже по-прежнему прекрасный день, и пожелал мне счастливого пути.

В девять утра Джулия высадила меня на Рю Лиотард. Ночная поездка оказалась для меня трудным делом. Я всю дорогу чувствовал себя так, словно нахожусь в грузовом отсеке реактивного лайнера. Я выдавил из себя слова благодарности и на полусогнутых ногах побрел по улице.

В моих глазах было полно сна, а во рту наблюдалась необычайная сухость от бесчисленного множества выкуренных сигарет. Обдав меня воздушной волной, Джулия промчалась мимо, улыбаясь и сверкая свежестью утренней розы.

У входа в “Автохолл” меня встретил старый приятель, выглядевший, как обычно, таким же унылым и ослепленным, как застигнутая дневным светом сова. Он стоял у стены со свисающей из уголка рта сигаретой. На нем был потасканный коричневый костюм, коричневая рубашка без галстука и огромные коричневые туфли с загибающимися кверху носами. Он запрокинул голову и приветливо заморгал мне поверх ржаво-коричневых усов. Именно запрокинул, потому что Аристид Маршисси ле Доль был чуть выше метра пятидесяти. Он посмотрел на свои часы и сказал:

— Хорошее время. Я слышал, это была “Фейсл Вега”. Я жду тебя уже полчаса.

— Что, черт побери, ты делаешь в Швейцарии? — спросил я.

Когда мы виделись в последний раз, он работал в Службе безопасности Франции.

— Перебрался туда, где повыше, но ничуть не лучше, — сказал он. — Давай позавтракаем.

Мы завернули за угол и зашли в кондитерскую, где он положил себе на тарелку огромный кусок пирожного “Галисьен”, истекающий персиковым джемом и весь утыканный фисташками, заказал большую чашку горячего шоколада, куда влил коньяку из личной фляжки, и из-под вымазанных кремом усов спросил:

— Как здоровье?

Меня мутило, но я бодро ответил:

— Хорошо. А у тебя?

— И здоровье, и аппетит прекрасные, несмотря на недостаток сна. Но сон — это для слабаков. Скажи мне, у нас опять будут с тобой обычные неприятности?

— Вероятно.

— Ты понимаешь, о чем я?

— Нет.

Он откусил добрую порцию пирожного и сказал с набитым ртом:

— Обожаю “Галисьен”. Его впервые стали делать в Париже, в кондитерской “Фраскати”, которой, увы, больше не существует. Она находилась на углу Бульвар Ришелье, напротив когда-то самого популярного игорного дома — сейчас там тоже уже не игорный дом. — Он вздохнул, моргнул и продолжил. — Вернуться бы в Париж, в Службу безопасности. Мне не нравятся все эти интернациональные штуки и, вообще, все, что начинается на “интер”. Несмотря на Де Голля я даже не в фаворе у Общего Рынка... Я тебя очень люблю, но мне грустно встречаться с тобой по делу, потому что я знаю, что, как и прежде, ты доставишь мне одни неприятности.

Он замолчал, вспоминая полное неприятностей прошлое. Я закурил, дотянулся до его фляжки и вылил остатки коньяка себе в кофе.

— Давай играть честно, — сказал он. — Я буду с тобой откровенен.

— И я буду с тобой откровенен.

— До определенного момента.

— До определенного момента, когда личная этика, собственные интересы и т.д., и т.п. потребуют иного. Итак?

— У нас нет ничего на Макса Анзермо.

— Забудь о нем, — экспансивно сказал я. — Почил с миром.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Если это не всплывет, мы не будем этим заниматься. Без трупа нет состава убийства. Что-то в этом роде, нет?

— Что-то такое, — сказал я.

— Скажи мне, — сказал он, — прежде чем мы перейдем к настоящему делу. Ты не подписался — где-нибудь на стороне — на еще какую-нибудь работу, имеющую отношение к О'Дауде?

— Например?

— Например, предложенную тебе кем-либо из членов его семьи?