Виктор Каннинг - Тающий человек

Было бы великолепно расквасить ему нос перед уходом. Но это бы делу не помогло. Он не имел к этому никакого отношения. Он был в этом деле круглым нулем. Он выполнял предписания и получал за это жалованье, а когда вечером он приходил домой, все стекало с него, и он оставался совершенно сухим. Протрешь нож влажной тряпочкой и никто не скажет, для чего он был использован. Когда все идет по строго официальной форме, завизированной нужным отделом и аккуратно занесенной в нужный архив, волноваться не о чем.

Я доехал по берегу озера до Эвьена и оттуда позвонил в шато Денфорду. Я спросил, там ли О'Дауда. Его там не было. Он уехал в Женеву и будет вечером. Я сказал Денфорду, что мне нужно встретиться с ним и что я скоро буду.

Уж с кем мне не хотелось встречаться в тот момент, так это с О'Даудой.

Я поставил машину на гравиевой площадке перед шато, вошел и по мраморному полу направился к кабинету Денфорда. Он сидел во вращающемся кресле и курил, уставившись на зеленый шкаф для документов. Судя по усыпанному пеплом жилету, он уже давно пребывал в этом положении. Когда я вошел, он поднял голову, посмотрел на меня и вернулся к шкафу.

Я сел и закурил. На стене за его столом висела фотография, на которой О'Дауда, стоящий на берегу какого-то озера, держал приличную щуку, которая, должно быть, весила все десять килограммов.

— Разговор у нас будет сугубо личный, — сказал я. — Мы не будем касаться той каши, в которую по вашей милости превратилось все это дело. Мы ограничимся только вашими прямыми ответами на некоторые мои вопросы. Хорошо?

Он кивнул, а затем протянул руку и из бокового ящика своего стола достал бокал. Сделав хороший глоток, он сощурил глаза и убрал бокал обратно в ящик.

— И как долго вы этим занимаетесь?

— С обеда.

— Тогда прервитесь на время нашего разговора. Прежде всего, вы имели какую-либо связь с Наджибом Алакве сегодня?

— Нет.

— Вы знаете, что он захватил Джулию и не собирается возвращать ее, пока я не передам ему сверток из машины?

— Нет. — Его это, похоже, не очень интересовало. Да, виски притупляет чувства даже у лучших из нас.

— Когда раньше вам нужно было связаться с Наджибом, как вы это делали?

— Это мое дело.

— Теперь это мое дело, — сказал я. — Я хочу это знать и у меня сейчас такое настроение, что я спокойно могу ударить человека, который старше меня. Поэтому говорите.

Он подумал какое-то время, затем повернулся, порылся в другом ящике и передал мне визитку. Я взглянул на нее и подумал, сколько различных визиток у Наджиба. Почти все было как и прежде: мистер Наджиб Алакве, эсквайр, импорт, экспорт и особые услуги, но адрес на сей раз был женевский. Я перевернул визитку. Никогда не знаешь, какую жемчужину братья Алакве подарят в очередной раз. Девиз гласил: “Для хорошего слушателя достаточно и полуслова”. Ну, я надеялся перекинуться с Наджибом более чем полусловом, и в самое ближайшее время.

Не глядя на меня, он сказал:

— Все, что вы должны были сделать, — отдать сверток мне или уничтожить его.

— Я собирался уничтожить его, но вы все испортили.

Теперь все несколько усложнилось.

Он покачал головой.

— Вы бы сохранили его. Сделали бы на нем деньги. Я это знаю.

— Я сам думал об этом, но все получилось по-другому. — Я встал. — Хотите совет?

— Нет. — Он был совершенно апатичен, никакой прежней резкости.

— Пакуйте вещи и убирайтесь отсюда, и чем дальше от О'Дауды, тем лучше. Вы уже как-то собирались сделать это вместе с ней, но он помешал вам. Вам следовало бы уже давно уйти от него.

Он резко поднял голову и заморгал.

— Как вы это узнали?

— Это была догадка... до настоящего момента.

— Он убил ее.

— Я склонен согласиться. Но вы ничего не можете сделать. После всего, что вы сделали, когда он узнает все до конца, вам придется думать о собственной шкуре.

— Я думаю, что смогу убить его, — сказал он.

— Если бы я мог считать это твердым обещанием, — сказал я. — Но когда закончатся виски, единственной вашей заботой будет борьба с похмельем.

— Тиш Кермод сделал это. Он — отвратительный ублюдок... хуже, чем О'Дауда. Иногда они напиваются вместе, эти двое. Закрываются в этом чертовском восковом музее со всеми теми людьми, которых О'Дауда ненавидел. Можно слышать, как они там смеются и танцуют. Долгие годы я скрывал это от девочек... но они все же узнали... Вот почему они ушли от него.

Я направился к двери. И вдруг мне в голову пришла одна мысль, и я спросил:

— У вас есть пистолет?

— Пистолет?

Почему пьяные так любят эхо?

— Да, пистолет. Может так случиться, что он мне понадобится, вам же, я уверен, он ни к чему.

Мне кажется, он подумал, что я, возможно, собираюсь использовать его против О'Дауды, потому что он решил сотрудничать и достал из ящика и протянул мне пистолет. Я не люблю пистолеты. Они полны таинственных враждебных сил. Я посмотрел на него и спросил:

— Что это, черт побери, такое?

— Это все, что у меня есть, — сказал он, передавая мне коробку с патронами.

Это был пневматический пистолет калибра 5,59 мм, способный обеспечить скорострельность до сорока выстрелов в минуту и скорость пули на выходе около ста двадцати метров в секунду. Он мог доставить неприятности и был похож на настоящий. Я уже стрелял из такого в тире Миггза. Я надеялся, что его будет достаточно, чтобы произвести впечатление на Наджиба и заставить его передать мне Джулию.

Я вернулся к машине и быстро отъехал, поднимая фонтаны гравия. Мне хотелось побыстрее уехать, пока не вернулся О'Дауда.

Пока я добирался до Женевы, уже стемнело. Нужный мне дом находился в тупиковом ответвлении от Рю де Волланд, неподалеку от Гар де О-Вив. Квартира была на последнем этаже. Входная дверь была голубой с диагональными желтыми полосами, и когда я нажал на кнопку звонка, внутри раздались звуки какой-то незамысловатой и знакомой мелодии.

Пока я ждал, то мучительно пытался вспомнить, что же это была за вещь. Дверь открылась, на пороге появился Наджиб. Он уже возвратился к своему прежнему стилю одежды: рыжевато-коричневые туфли, кремовый льняной костюм, красная рубашка и желтый галстук, усыпанный гирляндами разноцветных роз. Я был несколько шокирован, но продолжал крепко держать нацеленный на него пистолет.

— Я хотел бы войти, — сказал я.

Коричневое лицо расплылось в улыбке, картошка-нос сморщился, а белые зубы ослепительно засверкали.

— Конечно, мистер Карвер. Чертовски рад видеть вас снова. Добро пожаловать в не слишком скромную обитель.

— Иди впереди и оставь мюзик-холльный жаргон.

Он пошел впереди меня по устланному мягким ковром коридору в большую гостиную. Она была действительно не слишком скромной. Мебель была вся обтянута черным вельветом, ковер был жемчужно-серым с большими красными завитками. Занавески были зелеными, а стены обклеены обоями, имитирующими гранитную кладку. У одной из стен стоял длинный буфет с массой бутылок и сопутствующих вещей. Еще в комнате находился длинный стол, заваленный журналами, на обложках которых была в более чем достаточной мере представлена женская плоть. Воздух в помещении был пропитан запахом турецкого табака.