Ричард Пратер - Шеллшок

— Только, пожалуйся, не пой мне «Гимн Монтесумы». Почему ты растерялся, славный коммандо? Ты же знаешь, как вычислить ту из них, которая является настоящей Мишелью. Или, по крайней мере, как подловить остальных. Вот и действуй.

— Да… вообще-то ты права. У меня есть кое-какие вопросики на засыпку. Но я не могу выдать их всем десяти сразу. Это должен быть индивидуальный тест. — Я с сомнением посмотрел на застывших в напряжении девушек. — Кое-кто из них может сейчас смыться, чтобы впоследствии вернуться с готовым ответом. Может быть, я не так хорошо знаю женщин, но изощренных аферистов повидал на своем веку немало.

— Тогда опроси их поодиночке. Хотя бы в своем номере.

— Мне и самому приходила в голову эта мысль, Кей. Только тут есть небольшая загвоздка. Если пройдет слушок — а наши узколобые обыватели равно любят их распускать и слушать — то против меня могут выдвинуть абсолютно необыкновенные обвинения в том, что… Короче, представляешь какую рекламу я могу получить, если кто-нибудь ненароком намекнет, что я привел к себе домой десять девушек и… поработал с ними сначала со всеми вместе, потом с каждой в отдельности?

— Понимаю.

— Неужели? Ты очень сообразительна.

— А почему бы мне не быть твоей дуэньей? Я смогу засвидетельствовать, что ты вел себя как настоящий джентльмен со всеми этими изголодавшимися по сексу девушками.

— Кто сказал, что они изголодались по сексу? По-моему, они явились сюда за деньгами. А, ты все шутишь. Я рад, что сумел тебя повеселить, дорогая. Мне, однако, не до шуток. Теперь, если ты кончила ухмыляться, позволь поблагодарить тебя за прекрасную идею. Покорнейше благодарю.

— Заходите еще.

— Ну, так что? Приступаем?

Через пару минут, после того как я объяснил девушкам, что намереваюсь поговорить с каждой из них в отдельности в своем номере, что они встретили с известной долей энтузиазма, мы с Кей запустили первую претендентку — симпатичную молоденькую брюнетку, которую звали (как же иначе?) Мишелью. Остальные ждали в коридоре.

Кей расслабленно сидела на моем шоколадно-коричневом диване, а я рядом, но на почтительном расстоянии. Мишель № 1 стояла перед нами около кофейного столика.

— Итак, Мишель, — начал я, — назови точную дату твоего рождения.

Она четко назвала год, число, месяц.

— Значит в этом году, 23 апреля, тебе исполнилось 28?

— Нет 27, вернее 26. — Она замолчала в явном замешательстве. — В объявлении было написано 26 лет, ведь так? Значит, мне именно столько.

— Ну, конечно, детка, — иронически усмехнулся я. — И ты думала, что со мной пройдет такая туфта?

— Да пошел ты… — последовал ответ, и она поспешно выскочила из гостиной.

Осталось девять.

Следующих шесть я тоже подловил без особых проблем, однако у пяти из них пришлось спросить девичью фамилию их матерей. Тут-то они и сели на задницы, некоторые из которых были очень даже ничего.

Следующая, восьмая из десяти, подобралась очень близко. Это была невысокая, плотно скроенная брюнетка, с лишними для ее метра шестидесяти двенадцатью или более того килограммами. Она отрекомендовалась как мисс Мишель Морт, 26 лет. Подозреваю, ей было где-то под сорок, не меньше. У нее было свирепо сосредоточенное выражение лица, как будто она грызла мозговую человеческую кость. Одета она была «под девочку» и, возможно, даже немного перебрала со своей розовой мини-юбкой, открывающей жирные неаппетитные коленки, розовым же, обтягивающим талию свитером, белыми туфлями-лодочками и ярко-красной лентой в крашеных темно-каштановых волосах. Несмотря на это, ее ответы немало меня удивили.

— О'кей, мисс Морт, — начал я. — Мишель, сколько вам лет?

— 26. — Без малейшего колебания или смущения.

— В детстве вас как-нибудь называли по-другому? Какое-нибудь забавное, уменьшительно-ласкательное прозвище?

— Обычно Мики, иногда Спри.

Я уже было заскучал, но при ответе встрепенулся. И не только потому, что она, не моргнув глазом, назвала пароль, а главным образом потому, что ответ исходил от хмурой швабры, которая не дотягивала нескольких месяцев до сорока.

Я вгляделся в нее внимательнее и заметил, что она буквально сверлит меня настороженным взглядом, ловя малейшие признаки эмоций на моем лице.

Видимо, это была та еще штучка. Пока самая опытная и прожженная из десяти. Не мудрено набраться опыта в ее-то годы. Во всяком случае она сразу уловила скрытый подтекст в моем объявлении «Премия для Спри». Я подобрался, встал и посмотрев ей прямо в глаза, мягко заметил:

— Несколько странное сокращение от «Мишель», вы не находите? Ну, Микки, еще куда ни шло, хотя и по нему я ни за что бы не догадался, что ваше полное имя Мишель.

На ее наштукатуренном лице не дрогнул ни один мускул. Темные глаза оставались такими же враждебно-бесстрастными. Однако она несомненно уловила, на что я намекаю.

— Не вижу ничего странного, — ответила она ровным голосом. — Спри меня называли только близкие друзья.

— Кроме шуток? Вы должны были быть с ними самыми близкими, — попытался вывести я ее из равновесия. Она лишь сжала губы и добавила накала глазам. — Хорошо, возможно, вы та, которую мы ищем. Сейчас мы выясним это наверняка. Если вы действительно та, за которую себя выдаете, тогда у вас должно быть родимое пятно. Вот здесь. — Я показал пальцем в районе левой груди, держась от нее как можно дальше. — И вы сможете конечно, назвать девичью фамилию вашей матери. — Я усмехнулся, предвкушая, как она расколется, и добавил: — Вот тогда вы наверняка разбогатеете…

Однако и тут ее лицо осталось бесстрастным, хотя по еле уловимым признакам я решил, что она поняла, что попалась.

Перезревшая «Мишель № 8» проигнорировала мое замечание по поводу девичьего имени матери. Вместо этого она схватилась правой рукой за свою увесистую левую грудь, обхватить которую ей бы не хватило обеих рук, и тут ее прорвало. Ее накрашенные губы скривились в деланной негодующей гримасе, и она хрипло прошипела:

— Ах, так вы один из этих?

— Из каких из этих?

— Из этих извращенцев! Ха! Придумал тоже — родимое пятно! Потом скажешь снять лифчик? Угадала?

— А вот и не угадала!

— Может быть, тебе еще что-нибудь показать. А вдруг найдешь там что-то интересное.

— О Боже! Не надо!

— Знаю я вас, паскудников. Сейчас придумаешь, что у меня родимое пятно на заднице, и попросишь меня снять трусы.

— Да захлопни варежку хоть на секунду! — попытался я принять начальственный тон. Но стерва поняла, что игра проиграна. Она и не собиралась угомониться.

— Ну уж дудки! Этого я не сделаю, сколько не проси. Я не снимаю лифчики и трусы для всякого… проходимца.

— Я и не предлагаю подобного. Наверное, ты вообще ни разу этого не делала за свои последние сорок…