Дэн Хаон - Жду ответа

Этот бар мог быть моим, думал Майлс, воображая сценарий, в котором он регулярно встречается здесь с компанией друзей за выпивкой, их жизнь движется в установленном ритме с забавными осложнениями, как в телевизионном шоу с хорошо подобранным ансамблем. Он был бы смешным неврастеником, возможно завязавшим романчик с хорошенькой, острой на язык молоденькой девушкой — возможно, с татуировкой и пирсингом, — которая будоражит его жизнь интересными и потешными выходками.

— Просто фантастика, что я тебя вижу, — сказал Джон Рассел, пока Майлс смущенно выслушивал его восторги. — Честно. Десять лет — даже не верится. Господи помилуй, больше десяти! — И Джон Рассел прижал к щекам ладони, комически изображая изумление. Майлс позабыл нелепые диковатые жесты Джона Рассела, словно он учился выражать эмоции по рисованным фильмам и любимым видеоиграм. — Что ж ты поделывал? — спросил Джон Рассел, вскинув глаза, как будто готовился выслушать примечательную историю. «Гомункулус!» — восклицал он в их детские годы, что означало: «Невероятно!» — Майлс, — сказал он. — Где ты был столько лет?

— Хороший вопрос, — сказал Майлс. — Сам гадаю.

Он был в нерешительности. Не хотел вдаваться в подробности насчет Хейдена, что было бы, по его мнению, смешно и в любом случае преувеличенно. Что сказать? «В основном потратил последние десять лет своей жизни на поиски сумасшедшего брата-близнеца. Ты ведь помнишь Хейдена?»

Даже упоминание имени Хейдена может принести несчастье.

— Не знаю, — сказал он Джону Расселу. — Фактически, можно сказать, бродяжничал. Много чем занимался. Знаешь, мне понадобилось почти шесть лет, чтобы закончить колледж. Были… некоторые проблемы…

— Слышал, — сказал Джон Рассел, принимая, по предположению Майлса, сочувственное выражение. — Соболезную насчет твоих родителей.

— Да, — сказал Майлс. — Спасибо. — Что дальше? Что ответить на сочувствие, выраженное с таким опозданием? — Сейчас мне уже лучше. — Он решил, что это хороший ответ. — Было трудно, но… я собрался с силами, прошли годы… думаю теперь осесть на какое-то время. Знаешь, найти работу, что-нибудь такое.

— Определенно, — сказал Джон Рассел и кивнул, будто Майлс четко выразил свои мысли.

Какое облегчение! Пока они дружили, Джон Рассел всегда был жизнерадостным, покладистым, сговорчивым мальчишкой — идеальным приятелем, когда у тебя ненормальный брат, тяжелая жизнь дома и ты не особо умеешь общаться с людьми, — и теперь он в принципе не изменился, хотя в остальном радикально состарился: волосы отступили со лба, голый купол черепа кажется длиннее, подбородок обвис, живот, ляжки, зад отяжелели, так что фигура слегка напоминает кеглю в боулинге. Адвокат по налоговым вопросам.

— В данный момент не ищу ничего конкретного, — говорил Майлс. Он все еще чувствовал легкое смущение и воинственность, ничего не поделаешь. — Какую-нибудь работу… и, не знаю, может быть, в школу вернуться? Пожалуй, надо больше сосредоточиться на своей жизни. Потерял много времени.

Но Джон Рассел только сочувственно склонил набок голову.

— Кто знает? — сказал он. — Я иногда фактически жалею, что не поездил, немножечко слишком прочно осел. — И мрачно похлопал по круглому животу.

— По-моему, почти все попусту тратят жизнь, так или иначе, — сказал Джон Рассел. — Знаешь, я как-то старался прикинуть, сколько потратил времени на видеоигры и телевизор. По грубой оценке выходит девяносто одну тысячу часов. Возможно, на самом деле цифра умеренная, но ведь в целом это несколько больше десяти лет. Должен сказать, я чуть-чуть испугался, хотя не перестал смотреть телевизор и играть в игры, но, по-моему, это печально.

— Ну, — сказал Майлс, — трудно рассчитывать такие вещи.

— Я электронную таблицу составил, — сказал Джон Рассел. — Покажу тебе как-нибудь.

Майлс кивнул.

— Здорово, — сказал он и подумал, как обрадовала бы Хейдена идея Джона Рассела об «электронной таблице».

«Этот тип хуже нас с тобой чокнутый, Майлс», — говорил Хейден.

А Майлс возражал. «Мы не чокнутые, — говорил Майлс. — И он тоже».

«Ох, я тебя умоляю!» — говорил Хейден.

Помнится, как его позабавил тот факт, что Джона Рассела обязательно называют одновременно по имени и фамилии. «Какая потешная аффектация, — говорил Хейден. — Хоть на самом деле мне нравится». И потом представлял небольшую пародию на деликатную куриную походку Джона Рассела, которую Майлс невольно признавал смешной. Даже теперь трудно не видеть в Джоне Расселе комический персонаж.

Но он не собирается думать о Хейдене.

— Когда-нибудь, — сказал он Джону Расселу.

Они с Джоном Расселом взяли по пинте пива, оба поднесли к губам кружки и сделали по глотку. Улыбнулись друг другу, и Майлс осознал, как отчаянно хочет, чтобы они были друзьями, нормальными друзьями, но вместо этого наступило неловкое молчание, которое он не знал, чем заполнить. Джон Рассел прокашлялся.

— В любом случае, — сказал Джон Рассел, — люди идут разными путями. Ты, например, слышал про Клейтона Комба? Помнишь его?

— Конечно, — сказал Майлс, хотя много лет не вспоминал Клейтона Комба.

Это был мальчик в школе Хокен, которого они с Джоном Расселом не любили: блестящий ученик, пользующийся популярностью, обожаемый почти всеми, спортивный, симпатичный, но вдобавок, по их мнению, снисходительный болван. С самодовольной улыбкой, омерзительной до невозможности, какой Майлс никогда ни у кого больше не видел.

— Ты не поверишь, — конфиденциально сказал Джон Рассел. — Все его считали абсолютно благополучным. А вышло так, что он покончил с собой. Стал инвестиционным банкиром в Ай-эн-джи, и там разразился какой-то ужасный скандал. Клейтон заявил о своей невиновности, но его осудили, приговорили к пятнадцати годам тюрьмы, и тогда он… — Джон Рассел многозначительно вздернул брови. — Повесился.

— Какой кошмар, — сказал Майлс.

И действительно, хотя не обязательно сильно переживать по этому поводу. Помнится, Хейден терпеть не мог Клейтона Комба, изображая, как он с улыбкой запрокидывает голову, будто удостоился аплодисментов. Хейден поднимал руку, помахивая воображаемой восхищенной толпе, словно королева красоты на движущейся платформе, и Майлс с Джоном Расселом непременно покатывались со смеху над этой пародией.

А потом — ничего не поделаешь — в нем проснулся детектив и прищурился.

Разве Ай-эн-джи не входит в число многих компаний, на которые имеет зуб Хейден?

Разве он не упоминал о ней в электронных сообщениях? Не произносил о ней злые тирады?

Но он не позволил себе свернуть на эту дорожку.

— Бедный Клейтон, — пробормотал он. — Как… — сказал он, — как странно.

Неужели? Действительно странно?