Владимир Гурвич - Челюсти пираньи

Я снова поймал машину, и мы вернулись домой к Ланиной. Она вошла в квартиру, взглянула на лужу крови, затем по-прежнему ничего не говоря, сходила за ведром и тряпкой и начала так ожесточенно тереть пол, будто вместе со следами преступления она хотела уничтожить и саму память о нем.

Пока она занималась уборкой квартиры, я все это время я чувствовал себя совершенно лишним и не знал, куда прислонить свою персону. Ланина же вела себя так, будто меня и не было рядом. В конце концов я переполнился таким раздражением, что решил ответить ей точно таким же поведением: она меня не замечает, я ее не буду замечать. Я сел в кресло, из книжного шкафа достал первую попавшуюся книгу и стал читать.

Вся эта сцена, воскресившая давно канувшее в лету эпоху немого кино, продолжалась часа три. Наконец уборка закончилась, все вещи вернулись на свои прежние места. И только после этого Ланина посмотрела на меня.

— Я хочу отсюда немедленно уехать, — сказала она.

Я встал с кресла, поставил книгу на полку и направился к выходу. Ланина последовала за мной.

На этот раз за руль сел я; Ланина не возражала. Наше игра в молчанку продолжалась все то время, что мы пробирались сквозь уличные заторы. Наконец огни большого города остались позади. Помня, как мчалась она вчера в Москву, я стал разгонять машину, дабы показать, что не только она умеет играть роль автогонщика.

— Не надо так быстро, — вдруг попросила Ланина.

Я с удивлением посмотрел на нее и сбавил скорость.

— Это я виновата в его гибели. Понимаете, я! Эта кровь на мне. Никогда не забуду этой страшной картины. Но как можно жить с такими ужасными воспоминаниями.

— Можно, — сказал я. — И картину вы эту забудете. Забывают и более страшные вещи. Поверьте моему опыту.

— Вы абсолютно бесчувственны, я давно это заметила.

— Но мы с вами знакомы недавно, как вы могли это заметить давно.

— Боже, до чего же вы страшный человек. Да, вы правы, мы с вами знакомы недавно, но за это короткое время вы убили человека, вы совершенно равнодушно отнеслись к смерти бедного Щипанова. Вам плевать на всех.

— Киллера я убил, спасая вас, а Щипанова мне очень жаль. Просто я не первый раз вижу смерть и потому взял себе за правило прятать свои эмоции. Да и не стоит забывать, что мы сами ходим по тонкому льду, в любой миг можем провалиться в полынью. Я даже удивляюсь, почему мы еще живы. Например, лучшего места для нашего убийства, чем квартира Щипанова, и не придумаешь. А вместо этого мы едем домой.

— Но почему все так произошло? — растерянно спросила Ланина.

— Думаю, что за нами следили с того самого момента, как мы выехали из поселка. Они давно хотели разделаться с Щипановым, но потеряли его след. Но они правильно просчитали, что если Щипанов не заблудился в тамошних лесах, не утонул в тамошних болотах, то он скорей всего имеет с нами контакт. Ну а дальше они все разыграли как по нотам.

— Как вы думаете, кто все это осуществил?

— Точное имя организатора назвать не могу, но нетрудно предположить, что Щипанова убрали те, кто его боялся.

— То есть нити тянутся на комбинат.

— Конечно, нити тянутся на комбинат, но боюсь, что мы ими опутаны повсюду. На комбинате только один конец, а вот где другой или вернее другие? — Я пожал плечами.

— Но коли мы знаем, где находится только один конец, разве не логично начать распутывать весь клубок именно оттуда? — спросила Ланина.

Это было действительно логично, а потому я лишь кивнул головой.

— В ближайшие дни мы отправимся на комбинат, — проговорила она.

Я недоверчиво посмотрел на нее; только что она чуть ли не рыдала, а теперь вновь рвется в бой. Да, с таким характером жить не легко.

Показались дома поселка. Наше первое совместное путешествие закончилось можно сказать относительно благополучно; один человек погиб, но двое остались живы. Что же случится дальше, кто следующая жертва в этой кровавой карусели, тщетно задавал я себя вопрос?

Я практически не видел Ланину уже вторые сутки, если не считать кратковременных встреч в коридорах особняка. Судя по моим наблюдениям ее время было полностью поглощено делами, как своими личными, так и связанными с работой концерна. Я был предоставлен самому себе, но нельзя сказать, чтобы я сильно скучал, мне тоже было чем заняться.

Первым делом я отправился к Орехову. Его я застал готовившимся к отъезду. А потому настроение у него было весьма неплохое. Его до конца не испортило даже мое появление, хотя по лицу Илья Борисовича было видно, что он отнюдь не был рад своему гостю. Но тут уж я ничего не мог поделать.

— Как поживаете, Александр Александрович, я слышал, что вы пережили весьма интересные приключения? — встретил он меня насмешливой репликой.

— Да, приключения, Илья Борисович, в самом деле, были. Не знаю только можно ли их назвать интересными. А вот у вас, судя по всему, предстоят действительно интересные события. Уезжаете?

— В командировку, в Париж. — Глаза Орехова заблестели. — Люблю этот город, только там я отдыхаю душой от всего, что тут происходит.

— У вас там, наверное, много друзей?

— Много не много, но есть.

— А как поживают ваши друзья тут? Был кто-нибудь вчера у вас в гостях?

По лицу Орехова я понял, что моя догадка оказалась верной.

— Значит, вчера вас посетил Барон.

Орехов кивнул головой.

— И о чем вы говорили?

— Обсуждали ситуацию.

— Это понятно, но хотелось бы знать детали. Кстати, он слушал в прямом эфире передачу из кабинета Ланиной?

— Да, он любит это делать. Но вчера не было ничего интересного, это его, кстати, разочаровало. Он из тех, кто обожает подглядывать в замочную скважину, — презрительно фыркнул Орехов. — Если бы вы только представляли, до чего мерзкий тип.

— Представляю, как и то, какие чувства вы испытываете, общаясь со всей этой камарильей.

— А я и не скрываю, что считаю их мразью. — Орехов перестал складывать чемодан и посмотрел на меня. — Вот Ланин был другое дело, в нем было внутреннее благородство.

— Но вы и его предали, — напомнил я.

Орехов вздрогнул, словно получил удар в грудь. Он еще раз посмотрел на меня, но ничего не сказал и снова взялся за наполнение своего чемодана. Занятие это должно было продлиться еще довольно долго, так как чемодан был огромного размера, и я заметил, что с собой в поездку Орехов берет очень много вещей. И тут ко мне пришла одна мысль.

— Илья Борисович, у меня возникло сейчас подозрение, что мы с вами видимся в последний раз. — Я увидел, как мгновенно распрямился Орехов. — А мне честно говоря, не хотелось бы так скоро расставаться навсегда с таким приятным человеком. Наша дружба только началась.

— Я вас не совсем понимаю, — настороженно проговорил Орехов.