Георгий Миронов - Гладиаторы «Спартака»

— Значит, Берия?

— Да, он ведь был почетным председателем общества «Динамо». А «Спартак» все чаще у «Динамо» выигрывал. Унижения Лаврентий Палыч потерпеть не мог.

— Кого еще тогда арестовали?

— Я уж всех и не знаю. Да вы с Галиной Федоровной Весновской, начальником Управления по реабилитации жертв политических репрессий в Генпрокуратуре поговорите, обаятельнейшая женщина, к тому же красавица.

— Прокурор — красавица?

— А что? Работа у них строгая. Но женщины в прокуратуре очень милые и обаятельные. А Весновская к тому же двухзвездный генерал и само обаяние.

Петр Семенович Зрелов оказался прав. Галина Федоровна приняла очень приветливо, улыбалась хотя и устало, но кокетливо, была и мила и внимательна.

К сожалению, в папке надзорного производства оказалось всего несколько страниц.

В папке каждого фигуранта «дела братьев Старостиных» было одно и то же: «Заключение в отношении такого-то, такого-то года рождения, тренера, спортсмена, массажиста и т.д. Арестован в таком-то месяце 1942 года как участник преступной группы, действовавшей...» и так далее.

Приговорен... И далее разные сроки заключения в лагере.

А в конце везде одна фраза: «Доказательств совершения инкриминируемых ему преступлений в деле не имеется».

В некоторых случаях была такая красноречивая запись: «Основанием к осуждению являлись агентурные данные. Обвинение не предъявлялось, свидетели не допрошены, сам он на единственном допросе категорически отрицал какую бы то ни было преступную деятельность».

Или еще короче: «Арестован... Осужден...» Никаких доказательств «вины» в «деле» нет.

— Ну, как вам? — спросила, печально улыбаясь, Весновская.

— Ужас! Я, естественно, знал о нарушениях социалистической законности в те годы... Но специально историей не занимался. Кошмар, стыдно за моих старших товарищей. С другой стороны, не знаю, кого больше судить: тех, кто отдавал приказы, или тех, кто их выполнял... Меня в этом деле интересует одна судьба, один, возможно, эпизод...

— Мне Михал Борисыч Кардашов звонил. Я готова вам всячески помочь. Только вы и сами видите — надзорное производство скупо на информацию для историка. Это вам придется у себя «дело братьев Старостиных» поднимать.

«Дело» состояло из внушительного количества томов.

Ильин удивился: обвинения составили несколько томов, а реабилитация выражена одной фразой: «Никаких доказательств вины в деле нет»...

Арестованы были братья Николай, Андрей, Александр и Петр. Кроме них мужья сестер — Петр Попов и Павел Тикстон, близкие друзья, спартаковцы Евгений Архангельский и Станислав Леут. Александра Старостина привезли на Лубянку чуть позднее остальных, — он служил в армии в чине майора, потребовалось время на «доставку».

Ильин листал и листал пыльные тома, состоявшие из порыжелых от времени листков низкокачественной бумаги, на которой бледным шрифтом (почему-то, как правило, на фиолетовой машинной ленте) были отпечатаны документы доставки, дознания, следствия, осуждения...

Вчитался наугад в одну из страниц допроса:

"— Старостин Николай Петрович?

— Да.

— Вы знаете, почему здесь находитесь?

— Не знаю.

— Как вы думаете об этом?

— Не могу себе представить.

— И все-таки?

— Не знаю.

— И все-таки?

— Я не могу понять главное — причину ареста. Считаю, тут какое-то недоразумение.

— Разве вы не знаете, что сюда по недоразумению никто не попадает?

— Но ведь бывают же исключения?

— Вы путаете: для врагов народа бывают не исключения, а исключительная мера..."

Ильин искал в материалах «дела» фамилию Феклистова. Встретил начальника следственного отдела полковника Есаулова, следователей, их имена фиксировались в протоколах допросов. Имя Сидора Ивановича Феклистова пока в «деле» не встречалось. Чаще всего встречалось имя следователя Россыпинского... Ильин наморщил лоб... Кается, после смерти Сталина, когда был репрессирован Феклистов, был и приговорен к «высшей мере» за фабрикацию ложных политических дел следователь Россыпинский. Но почему-то в архиве дела об осуждении следователей он не нашел. И, решив заняться поиском его позднее, углубился опять в изучение «дела братьев Старостиных».

На всякий случай поднял материалы тюремной больницы на Лубянке. Встретил там имя Николая Старостина. Диагноз — фурункулез, нарушения вестибулярного аппарата, недосыпание. Бессонница? Вспомнил рассказы старых чекистов, что в 20-50-е годы была такая практика: не давать спать заключенным, чтобы начинали «сотрудничать со следствием». Так что, скорее всего, жаловался тюремному лекарю Николай Старостин не на бессонницу, а как раз наоборот — на изматывающую практику допросов и содержания в камере, когда следователи и контролеры просто не давали спать.

В допросах, желтых страницах их протоколов все чаще мелькают требования следователей: «Подпишите добровольное признание».

Следователь: «Не упорствуйте». Старостин: «Упорство в игре — фамильная черта футболистов Старостиных».

Старостиных обвиняют еще и в «связях» с арестованным секретарем ЦК комсомола Косаревым, уже расстрелянным к тому времени...

Следователь: «Какие задания вы получали от врага народа Косарева?»

Старостин: «Обыгрывать басков, выиграть первенство Союза, побеждать на международных соревнованиях».

Следователь: «Не прикидывайтесь простачком, речь идет о политических заданиях. Разве не давал он вам задание с братьями осуществить теракт против членов Политбюро и лично товарища Сталина во время парада на Красной площади в 1937 году?»

— Бред какой-то, — вытер пот со лба Ильин. — Ну и хренотой занимались наши старшие товарищи!

Следователи менялись, фамилия Феклистова не появлялась. Со страниц допросов нельзя было понять, применяли ли против Николая Старостина недозволенные методы следствия...

Далее в «деле» возник какой-то вагон с мануфактурой, который якобы братья Старостины похитили во время эвакуации первых месяцев войны. На протяжении целого тома было видно, как им пытались привязать обвинение в мародерстве, что в условиях военного времени вело однозначно к расстрелу. Логикой следствия все это объяснить было невозможно.

— Неужели их специально топили по приказу Берии, — подумал Ильин...

Он листал допросы штатных сотрудников городского совета общества «Спартак». Видно было, что все на допросах дрожали от страха. Но обвинений против своего бывшего руководителя не поддержали. А «шили» Старостину во втором томе «дела» уже пропаганду буржуазного спорта. Не расстрельная статья, но под лагерь вполне годилась.

Два года, судя по документам, просидел Николай Старостин во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Было видно из материалов «дела», что обвинение рассыпается. Но и признать его невиновным НКВД не могло.