Георгий Миронов - Гладиаторы «Спартака»

Предок матери барон Жермон де Понсе перешел Березину вместе с обожаемым им императором Наполеоном и был с ним и на Бородинском поле, и в Москве, и в страшном отступлении из России на запад.

Он был бы с ним и дальше, если бы во время отступления, атакованный отрядом Фигнера, не получил серьезное сабельное ранение головы: клинок рассек лоб, переносицу и щеку; хотя рана заросла, даже кости черепа срослись. И все благодаря дочери местного помещика, в имение которого сердобольные мужики привезли тело умирающего французского генерала.

Свободное знание барышней французского, долгие недели, месяцы ухаживания за раненым, широта натуры представителя старинного русского дворянского рода — ее папеньки, пылкое сердце молодого генерала, которого в далекой Франции не ждали ни семья, ни возлюбленная, — все это сыграло свою роль. Русская дворянка и наполеоновский генерал полюбили друг друга. Когда Бонапарт вернулся во Францию и победоносно шел к Парижу, барон де Понсе еще попытался вырваться из сладкого плена своей любви и поспешитъ на помощь императору. Но не успел.

Так и остался в России, обрусел. Хозяйствовал в имении, был принят государем Александром I, знавшим честность и храбрость генерала, на русскую службу и в отставку вышел уже русским генералом от инфантерии.

Такое бывает: у образованных родителей сын лоботряс и неуч, у самых простых людей — сын выдающийся ученый, у людей честных и порядочных — дети негодяи и наоборот — в семье пьяниц и подонков рождается упрямый мальчишка и становится выдающимся человеком. Не вследствие биографии, а вопреки ей.

Далекие предки барона де Понсе были замечательные по своим человеческим качествам люди. И все пращуры со стороны матери заслуживали лишь восхищения и уважения.

Биографии же предков со стороны отца были попроще, но все это тоже были честные и порядочные люди, трудом и талантом зарабатывавшие свой хлеб.

Лев Борисович Арнольдов вырос в хорошей семье.

Но получился из него мерзавец.

Господь не доглядел.

В 16 лет юный гаденыш в ворохе старых бумаг нашел своего рода завещание — не переданное и не отосланное никогда письмо матери к нему, сыну Левушке, в котором она просила его когда-нибудь осуществить ее мечту — вернуться на родину далеких предков. Во Францию.

Завещание запало в душу честолюбивого юнца.

Левушка рос хитрым, изнеженным, ловким пройдохой. Учителя его обожали, хотя учился он средне. Товарищи никогда не били его, хотя было за что. Он был ябедой, но таким изощренным, что его стукачество никогда не выходило наружу.

С детских лет Лева умел зарабатывать деньги, не прикладывая к этому никаких усилий.

Он каким-то образом доставал экзаменационные билеты и, тщательно переписав их (впрочем, нужно уточнить, что переписывали две влюбленные в рыжего Левушку одноклассницы — Нюра и Паша), продавал. Потом торговал книгами из семейной библиотеки, заменяя их взятыми в библиотеке школьной. И так далее....

Барончик нажал кнопку, включавшую механизм замка тайника, устроенного в письменном столе. Массивная, величиной с кулак ребенка бронзовая львиная голова на тумбе стола повернулась вокруг своей оси, и с мелодичным звоном открылся тайник размером с небольшую шкатулку.

Лев Борисович был мерзавцем. Но сентиментальным мерзавцем. Он мог без раздумий отдать приказ убить ни в чем не повинного человека. Но после этого (или перед этим, зависело от ситуации) мог пролить две-три хрустальные слезинки над бережно сохраняемым уже много лет письмом матери. Или над этой вещицей — золотые мужские часы, на крышке которых прелестная миниатюра, изображающая пчелу, собирающую взяток с цветов.

Барончик переложил часы с ладони на ладонь, и на тыльной части, на крышке, на ровном золотом фоне с удовольствием прошелся глазами по латинским инициалам «J. de P.».

Длинный выдался путь между Левой Арнольдовым и бароном де Понсе.

Он оплатил молодой парочке из дворянского собрания геральдические розыски и еще до отъезда из СССР собрал документы, подтверждавшие его дворянское, и не просто дворянское — французское, баронское происхождение.

— Впрочем, — тут же поправил он свою память, — Дворянского собрания тогда в России не было, как не было и Союза потомков русских дворян. Было какое-то геральдическое общество, вполне невинное, при Краеведческом обществе города Львова. За скромное вознаграждение молодые краеведы рылись в львовских, киевских, московских и ленинградских архивах и выстраивали желающим их родословную. Деньги брали. Но родословные были настоящие. Даже за большие деньги не делали фальшаков, как это стало повсеместно распространяться позднее.

Лев Борисович перебирал тонкими изящными пальчиками вещицы в тайнике. Свое прошлое. Крошечная фотография из паспорта. Некрасивая еврейская девочка лет восемнадцати. Его первая жена.

Доказать еврейское происхождение семьи Арнольдовых он, как ни странно, не сумел. А попасть в Париж тогда можно было только через Израиль. Пусть вначале были Вена, Рим... Но место приписки — все равно Израиль.

Ему не стоило труда влюбить в себя дочь старого врача Абрама Розенфельда, собиравшегося на историческую родину. Известный во Львове врач-окулист знал семью Арнольдовых: вместе с отцом Левы он проходил по делу «еврейских врачей», или как это, кажется, официально называлось, «врачей-отравителей». В Москве и Питере дело было покрупнее, но и во Львове среди служителей Фемиды нашлось немало космополитов, изменников и шпионов. Конечно же их вскоре выпустили и реабилитировали. Тех, кто остался в живых. Абрам Розенфельд остался. Но был так напуган, что когда появилась возможность без опасности для жизни выехать на «землю обетованную», стал торопить родных и близких. Евочка уезжать не хотела. Пришлось поженить ее с Левой Арнольдовым. И всей большой семьей Розенфельды выехали в Хайфу.

Принял их уже натурализовавшийся там брат Абрама, преуспевающий ювелир. Используя связи в СССР, он наладил поступление в Израиль по нелегальным каналам драгоценных камней и неплохо зарабатывал. Многие еврейские семьи пытались тогда, до своего выезда, переправить в Израиль драгоценности. И когда они туда приезжали, у них было немного припасов на хлеб с маслом.

И все же одна небольшая нравственная проблема перед Левой стояла. Паша и Нюра, поступившие вместе с ним в Институт стали и сплавов и пять лет делавшие все его курсовые, лабораторные, готовившие его к зачетам и экзаменам, чертившие его чертежи, варившие ему в общежитии супы и каши, почти одновременно родили от него двух прелестных малышей — мальчиков, названных одинаково: Левой. Но браки эти, естественно, так и не были зарегистрированы. Потом, правда, сентиментальный подлец пытался разыскать своих Лёвушек в СССР, затем России, но, видимо, Паша и Нюра удачно вышли замуж, и концов Льву Борисовичу не удалось найти, несмотря на вложенные в поиск приличные средства.