Георгий Миронов - Гладиаторы «Спартака»

С уважением постучал по легированной стали: умеют у нас делать, когда хотят.

Достав из кармана куртки небольшой приборчик размером с электробритву, приставил его к электронным датчикам, и веселые огоньки погасли.

Включив другой такой же по размеру приборчик, но с темным экранчиком, Паша направил его на картину.

Тут же стали видны вертикальные красные полосы.

Лазерные лучи делали бессмысленной любую попытку подобраться к картине. Казалось бы, поскольку невозможно преодолеть решетки, во второй линии защиты не было смысла. Но он-то знал, что смысл есть.

— Против лома нет приема? — спросил господин Тольский у печального Амура, готовившегося выстрелить в него из лука.

Решетка его не смущала. Как, впрочем, и вертикальные лазерные лучи — хуже было бы, если бы лучи были горизонтальные. Тогда уж и неизвестно, что бы пришлось придумывать. А так...

Паша повесил на шнурке на грудь прибор, делавший лазерные лучи видимыми человеческим глазом и достал из внутренностей все той же вместительной кожаной куртки «Хьюго Босс» — странное сооружение на длинных, метра полтора, ручках. Ручки были складные, и в походном положении из-под куртки не выглядывали.

«Хорошо, что бронированное стекло не поставили. Тогда бы потруднее было. А так — ловкость рук, и никакого мошенничества».

Он разложил ручки странного сооружения, похожего на ножницы для резания веток на деревьях. Но не таких, как в России, а таких, как в странах более жаркого климата. Впервые он увидел, как такими ножницами срезают ветви пальм в Турции. Это даже не ножницы, а нож с пилообразным лезвием, приводимый в движение, однако, не одной pyкой, а двумя, как у ножниц.

Паша просунул ножницы между стальными решетками, осторожно, стараясь не дышать, подвел нож к верхнему краю картины, кажется, ему удавалось совершать нужные по амплитуде движения, не касаясь красных линий лазерного луча, ошибись он на сантиметр, и такая тут круговерть начнется, — лишь бы ноги унести. Не до Венеры будет.

Он провел ножом-пилой сверху донизу. Потом такую же линию разреза сделал справа. Картина теперь держалась только на верхнем и нижнем поле.

Срезать их было чрезвычайно трудно, учитывая вертикальные полосы лазерного луча. Приходилось идти пунктиром, разрезая пространство, оказавшееся между лучами. Одно утешение, что лучи лазера были очень тонки. Руки налились свинцом. Просто удержать на расстоянии нож с рукоятками было нелегко, а тут еще и резать нужно.

«С пальмовыми ветками-то турок в „Султан-сарае“ справлялся куда сноровистее», — усмехнулся про себя господин Тольский.

Наконец эта часть работы была закончена. Он сложил ножницы, убрал их в петлю на внутренней части куртки. Отдышался. Достал из паза в подкладке «Хьюго Босса» перископный крючок. Вытянул его, получилась стальная пика длиной около двух метров с крючком-захватом на конце. После трех резких движений верхняя часть холста отошла от подрамника и, придерживаемая его двухметровым сооружением, медленно, как юбка с приготовившейся к любви женщины, сползла к подножию картины. Операцию пришлось повторить, только еще более осторожно, чтобы оторвать полотно от нижней части подрамника.

Теперь оставалось самое сложное. Нужно было вытянуть бессильно сложившийся грудой у подножия рамы холст между красными вертикалями лазерного луча. Понимая, что неизбежно при этом поранит полотно, он скрутил его на расстоянии в емкую кучку и, все-таки не задев красные лучи, вытянул комок полотна на свободное место между рамой и стальной решеткой. Вытянуть же холст сквозь стальную решетку было делом двух-трех минут. Паша очень старался действовать аккуратно, пытаясь нанести минимальные повреждения ценному полотну.

Расправил холст. Вблизи рослая дородная Венера казалась не менее привлекательной, чем на расстоянии полутора метров, и еще более нагой, поскольку наслаждаться ее теплым, золотистым телом теперь можно было без решеток. Однако взгляд Амура вблизи показался Паше еще более подозрительным. Он подмигнул Амуру, и между ними, казалось, установился нейтралитет.

Зная немецкий, он легко перевел надпись на верхней части холста, у самого среза:

Всеми силами гони соблазны Купидона,

Чтобы твоей слепой душой не овладела Венера.

Господин Тольский усмехнулся: в картине, аккуратно собранной в трубку, у Купидона не было возможности сразить его стрелой. Что же касается соблазнов, то для него был один большой соблазн — заработать за сутки 50 тысяч долларов.

Покидая гостеприимный музей, господин Тольский как добропорядочный гражданин снова включил отключенную на время операции систему охраны.

...Теперь он лежал и дремал на второй полке общего вагона поезда Мурманск — Мocквa, почему-то будучи полностью уверен, что операция «Венера с Амуром» закончилась благополучно. Оставалось передать «спиннинг» прямо на площади трех вокзалов курьеру и ждать гонорара. Если только не попробовать сыграть свою игру. Ну, да до Москвы еще пять часов езды. Он успеет обо всем подумать.

— Нам на смену идет другое поколение. Не знаю, порадует вас это или огорчит. Я знаю, что в этом зале сидят выдающиеся сыщики, талантливые следователи прокуратуры. И конечно же все вы знакомы с новейшими достижениями криминалистики, умело пользуетесь при раскрытии преступлений данными баллистической, судебно-медицинской, генетической и других эспертиз. Но я имею в виду другое...

Инспектор германского отделения Интерпола, или точнее Центрального бюро Интерпола по Германии — Гюнтер Гроссе, высокий, статный блондин с ровным косым пробором в золотистых волосах, поймав восхищенные взгляды дам-криминалисток в зале, инстинктивно развернул мощные плечи, одернул серый с красной искоркой пиджак и продолжил:

— Я имею в виду достижения электроники.

Следующие полчаса он демонстрировал присутствующим в вильнюсском отеле «Драугисте» (название отеля в переводе — «Дружба» — как нельзя лучше соответствовало настроению, царящему на международном совещании работников правоохранительных органов Центральной и Восточной Европы) новейшее оборудование для прослушивания, подглядывания, проверки документов, определения запаховой идентификации и т.д.

Каждый прибор демонстрировался двумя дюжими сотрудниками, причем один каждый раз был интерполовец, второй — сотрудник полиции или прокуратуры одной из стран региона. Каждый прибор после демонстрации тут же, в зале, на глазах публики и генерального инспектора наглухо закрывался в массивном сейфе, а сам инспектор, повернувшись спиной к публике, устанавливал шифры, после чего те же сотрудники увозили установленный на колесах сейф в подсобное помещение, охраняемое взводом вильнюсской полиции.