Рита Мональди - Imprimatur

Послабления в режиме не прекращаются. Фуке доставляют номера «Меркюр галан» и другие газеты. Создается впечатление, что Людовик намерен держать узника в курсе важных событий, происходящих во Франции и в Европе. Лувуа наставляет Сен-Марса делать акцент на военных победах, одержанных королем-Солнце, когда ему приходится о чем-либо говорить с Фуке.

В декабре 1678 года Лувуа сообщает Сен-Марсу о своем желании вступить в свободную переписку с Фуке: письма будут засекречены, Сен-Марсу предписано лишь следить за их доставкой.

Месяц спустя изумленный тюремщик получает записку, начертанную самим государем, – в ней содержатся указания по поводу условий содержания Фуке и Лозена. Им дозволяется видеться, болтать сколько душе угодно, прогуливаться не только по крепостной стене, но и по всей цитадели, читать все, что заблагорассудится, и, буде на то их воля, водить дружбу с офицерами гарнизона, а также получать по требованию любую салонную или азартную игру.

Проходит еще несколько месяцев. И снова поблажка: позволение свободно переписываться со всеми родными.

– Не могу тебе передать, как мы были взволнованны в Париже. И почти уверовали, что Фуке ждет свобода.

Несколько месяцев спустя, в мае 1679 года, неожиданная новость: король позволяет семье Фуке навестить его. Друзья ликуют. Проходит еще год. Слухи об освобождении Белки ходят, но все впустую. Появляется опасение, нет ли тут какого подвоха, на которые был горазд Кольбер.

– Помилования так и не последовало. Зато как гром среди ясного неба весть о внезапной кончине Никола в тюремной камере на руках сына. Это случилось 23 марта 1680 года.

– А что же Лозен? – спросил я, когда мы уже поднимались по колодцу в чулан «Оруженосца».

– Ах да, Лозен. Еще несколько месяцев провел в тюрьме, а потом был выпущен на свободу.

– Непонятно что-то. Так и кажется, будто его для того и упекли туда, чтобы он находился рядом с Фуке.

– Неплохо, мой мальчик. А с какой целью, как ты думаешь?

– Ну… не знаю… может, чтобы разговорить его, выведать то, что было надобно королю…

– Стоп. Теперь-то тебе понятно, зачем нам обыскивать комнату Помпео Дульчибени?

Все прошло на удивление гладко. Пока Атто со свечой в руке проникал в его комнату, я стоял в коридоре на стреме. Он долго возился, то и дело замирая, а некоторое время спустя я присоединился к нему, столько же из страха, сколько из любопытства.

Атто уже прочесал добрую часть комнаты Дульчибени, перебрав один за другим предметы его туалета, одежду, книги (в том числе три томика Галена из библиотеки Тиракорды), остатки пищи, разрешение на въезд в папскую область, газеты, печатные издания. Одно из них называлось «Описание того, что произошло между имперскими войсками и османской армией 10 июля 1683 года».

– Это об осаде Вены, – шепнул я на ухо аббату.

Другие печатные листки, числом более дюжины, были также посвящены этому событию. Мы поспешили завершить поиски; никакой предмет так и не привлек нашего внимания. Я предложил Мелани уйти восвояси, но он застыл посреди комнаты и задумчиво скреб подбородок.

А секунду спустя уже бросился к платяному шкафу и, отыскав место, где хозяин комнаты хранил грязное белье, буквально зарылся в него с головой. Схватив пару длинных, из кисеи подштанников, предназначенных в стирку, он стал их ощупывать. Вскоре его пальцы сосредоточились на одном из швов, в который пропускают шнур, благодаря которому подштанники не спадают.

– Ну вот. Хоть и воняют, но это стоило того, – с удовольствием проговорил он, доставая из шва свернутые в очень плотный рулончик листочки, составляющие письмо.

Развернув их, он принялся читать при свете свечи.

Я бы солгал, если бы скрыл от читателя, что эта картина и по сей день столь же жива в моей памяти, сколь и смутна.

Мы стали жадно, чуть не вместе, перелистывать страницы письма, написанного по латыни старческой дрожащей рукой. – Optimo amico Nicolao Fouquet… mumiarum domino… tributum extremum… secretum pestis… secretum morbi… ut lues debelletur… [166]невероятно, просто невероятно, – еле слышно произносил Мелани.

Эти слова показались мне отчасти знакомыми. Аббат попросил меня вернуться в коридор, чтобы вовремя предупредить его о появлении Дульчибени. Я послушно встал у двери, не сводя глаз с лестницы. До меня долетали недоверчивые возгласы Атто, заканчивающего чтение письма без меня.

Увы, случилось то, чего я больше всего боялся. Зажав обеими руками нос и рот, выпучив глаза, Мелани показался неожиданно на пороге и, сунув мне письмо, закачался, пытаясь подавить чих.

Мой взгляд упал на заключительные строки послания, с которым Атто, по всей видимости, еще не успел ознакомиться. Но возбужденное состояние и изощренные телодвижения, коим он предавался, пытаясь совладать со своей всегдашней склонностью к прочищению столь необходимого ему органа, словом, происходящее с ним настолько мешало мне, что я мало что понял из письма. Взгляд мой скользнул по заключительным словам: mumiarum domino. Я уже где-то встречал их. Ниже стояла подпись: Athanasius Kircher I.H.S.

Не в силах дольше сдерживаться, Атто кивком указал мне на исподнее Дульчибени, и я поспешил вложить письмо в шов. Украсть его мы никак не могли: он наверняка узнал бы об этом и неизвестно как поступил бы. Закрыв дверь комнаты на ключ, Атто предался оглушительному чиху, не сдерживаемому более и победно прогремевшему в стенах «Оруженосца». Тотчас открылась дверь Кристофано.

Я кубарем скатился с лестницы, успев услышать лишь обращенный к Атто вопрос:

– Что вы делаете в коридоре?

Аббату пришлось изрядно напрячь умственные способности, призвав на помощь всю свою смекалку: он-де как раз направлялся к доктору, чтобы тот прописал ему лекарство от измучившего его чиха.

– Вот как? Но отчего ваши туфли и чулки замараны грязью? – посуровевшим голосом спросил Кристофано.

– О… гм… и впрямь, того… слегка запачкались во время переезда из Парижа… я и не позаботился о том, чтоб почистить их, ну да со всем, что тут произошло, где уж… – бормотал Атто. – Но, прошу вас, не станем говорить здесь. Не то разбудим Бедфорда.

Англичанин и вправду находился неподалеку. Кристофано что-то пробурчал в ответ, после чего его дверь захлопнулась. Видимо, он пригласил Мелани заглянуть к нему. Несколько минут спустя они вновь вышли в коридор.

– Мне очень не по душе вся эта история. Сейчас посмотрим, кто развлекается, играя в сомнамбулу, – проговорил Кристофано и постучал в чью-то дверь.

Заспанный голос Девизе отвечал ему изнутри. – Простите, небольшая проверка, – ответил Кристофано.

Я весь покрылся холодным потом: настала очередь Дульчибени. Кристофано постучал к нему. Дверь открылась:

– Да?

Помпео Дульчибени был уже у себя!