Рита Мональди - Imprimatur

– Но должны же были их разоблачить, – вставил тосканец, в то время как панцири жуков трещали под его бистуреем.

– Оно, конечно, так, да только когда их хитрость бывала раскрыта, они переходили на службу к другому государю, всегда готовые предать и его. Вот отчего их любят и ненавидят в одно и то же время, – продолжал Дульчибени, – ненавидят за шпионство и предательство и любят за то же; презирают за то, что они добиваются наибольших выгод для своего ордена и губят множество народу, и любят за то, что лучших шпионов не найти. В сущности иезуиты заслуживают этой привилегии, ведь другие терпят поражение, не успев приступить к делу. Если иезуиты за кого взялись, они прилипают к нему что смола, ни за что не отделаешься. Во время восстания в Неаполе было забавно наблюдать, как они мертвой хваткой вцепились в Мазаньелло [102]по поручению вице-короля Испании и в вице-короля Испании по поручению Мазаньелло. А действовали так ловко, что никто в обоих станах ничего не заподозрил, в общем, не щадили ни волков, ни овец…

Кристофано наложил Дульчибени компресс, после чего мы удалились. Он целого вороха мыслей у меня гудела голова: подозрительные ревматические боли отца Робледы, открытие того, что этот испанец с младых ногтей научился не столько молиться, сколько идти по следу. Мои догадки все больше подтверждались.

Только я собрался подняться к себе (я так уходился, что нуждался в отдыхе), как заметил, что подозрительный иезуит покинул свою комнату и отправился к соседствующему с кухней нужнику. Упустить такой случай я не мог: потихоньку поднявшись по лестнице на последний этаж, я толкнул дверь комнаты иезуита. Но было поздно, он уже возвращался.

Пришлось уйти ни с чем.

Прежде я заглянул к своему хозяину, возлежавшему на постели, и помог ему освободить кишечник. Он задал мне ряд сбивчивых вопросов относительно своего здоровья и пожаловался на сиенца, обращавшегося с ним как с мальчишкой и скрывавшего от него правду. Я как мог успокоил его, напоил, поправил подушки и долго гладил по голове до тех пор, пока его не сморило.

Наконец-то я мог запереться у себя в комнате, достать дневник и записать в него – правда, довольно сбивчиво – события последнего дня.

После чего рухнул без сил на постель. Однако я и тут не сдался без боя и ушел в мысли, теснящиеся в мозгу, пытаясь придать им хоть какую-то стройность. Страница библии, подобранная Угонио и Джакконио, возможно, принадлежала Робледе пока он не потерял ее в подземной галерее, пролегавшей под площадью Навона, – значит, он и был похитителем ключей и имел доступ к подземелью. Помощь, оказанная мною аббату Мелани, стоила мне нескольких минут неописуемого ужаса, а также схватки с двумя зловонными существами. Разрешилось же все с помощью трубки, использованной Атто для их устрашения вместо пистолета. Второй раз он преуспел, обманув посланцев Барджелло. Благодаря ему чума не подтвердилась и контроль за нами впредь будет менее строгим. Чувство признательности и восхищение, внушаемые мне аббатом Мелани, значительно уменьшили недоверие, которое я к нему питал, и я даже с некоторым душевным подъемом ожидал той минуты, когда мы вновь пустимся по следу злоумышленника. Было ли нам невыгодно то, что аббат подозревался в причастности к политическим интригам? Скорее наоборот: благодаря его уловке мы были спасены от перевода в лазарет. Кроме того, он открылся мне, что свидетельствовало о его доверии. Он присвоил себе незаконным образом бумаги Кольбера, однако, как он сам объяснил, это было прямым и неизбежным следствием его преданности французскому королю, и не имелось никаких фактов, доказывающих обратное. Внезапно перед глазами вновь возникла картина человеческих останков, обрушившихся на меня, и я с содроганием прогнал ее прочь. Волна благодарности к аббату накатила на меня: рано или поздно я не удержусь и поведаю другим постояльцам о той ловкости, с какой он приручил двух страшных бродяг и, перемежая угрозы с посулами, поставил их на службу собственным интересам. Именно таким и рисовался моему воображению тайный агент французского короля, оставалось лишь сожалеть, что не хватает ни знаний, ни опыта, необходимых, дабы должным образом воспроизвести на бумаге его чудесные деяния. Сколько всего свалилось на мою бедную голову – и сеть потайных ходов, и погоня, и смерть при загадочных обстоятельствах одного из постояльцев, и наконец, история Фуке, считавшегося мертвым и обнаруженного доносителями Кольбера на улицах Рима! Я просил у Неба лишь об одном – чтобы однажды мне было позволено описать все это в качестве газетчика.

Тут со скрипом открылась дверь (видимо, я недостаточно плотно закрыл ее), я успел увидеть чью-то тень, вскочил и бросился к двери. Выглянув в коридор, приметил силуэт Девизе с гитарой в руках.

– В чем дело? Вы не даете мне спать! – возмутился я. – Да и Кристофано запретил расхаживать повсюду.

– Взгляни сюда, – проговорил он, указав на пол.

Только тогда я заметил, что ступаю по дорожке из крошечных кристалликов, чье поскрипывание сопровождало меня с тех пор, как я встал. Я дотронулся до пола.

– Вроде бы соль, – высказал предположение Девизе. Я поднес кристаллик ко рту.

– И правда соль, – опечалился я, – но кто ее рассыпал?

– А не…

В тот же миг он протянул мне свою гитару, и его последние слова потерялись в ночной тиши.

– Что вы сказали?

– Дарю ее тебе, – хохотнув, произнес он, – раз уж тебе нравится, как я играю.

Я был тронут. И вообразил, что способен извлекать приятные звуки и даже нежные мелодии, коснувшись тугих струн. «Почему бы не приступить сразу к исполнению того незабываемого рондо? Стоит попробовать прямо в его присутствии, пусть я и навлеку на себя его насмешки», – подумал я. Левой рукой я взялся за гриф, а правой испытал упругость струн инструмента, так ценимого самим королем Франции. И тут кто-то стал трясти меня за плечо.

– Он пришел проведать тебя, – проговорил Девизе.

Роскошный кот тигровой окраски с зелеными глазами терся о мою щиколотку, выпрашивая пищи. Это отчего-то еще больше расстроило меня. Если кот проник на наш постоялый двор, подумалось мне, значит, существует какое-то сообщение с внешним миром, о котором мы с аббатом пока не знаем. Я поднял глаза, чтобы поделиться мыслями с Девизе, но он исчез. Кто-то легко тряс меня за плечо.

– Тебе следовало бы запираться.

Открыв глаза, я увидел, что лежу на своей постели, а надо мной стоит Кристофано и, как всегда, просит заняться приготовлением ужина. Я с сожалением встал и поплелся в кухню.

На скорую руку прибравшись, я сварил суп: сердцевинки артишоков и горошек в бульоне из сушеной рыбы, заправил его лучшим растительным маслом, а кроме того, соорудил рулеты из тунца, начиненные салатом-латуком, отрезал добрый ломоть сыра и наполнил кувшин вином, разбавленным водой. Как я себе и обещал, обильно сдобрил все это корицей. Пока я разносил ужин по комнатам, Кристофано из ложечки кормил Бедфорда.