Оливер Пётч - Сети сатаны [litres]

В ней есть что-то особенное… до боли знакомое…

Гретхен уже потеряла к Иоганну всякий интерес.

– А ты принес мне что-нибудь? – спросила она Валентина.

– Ну а ты как думаешь? – Тот подмигнул ей и протянул мешочек, зажатый в покалеченной руке, как в клещах. – Вот, посмотри сама.

Девочка стала рыться в мешочке. С радостным возгласом она достала кусок сыра, большой ломоть хлеба и несколько сушеных яблок. Тут же откусила от хлеба и запихнула следом кусочек сыра.

– Не набивай так рот, девочка моя, – предостерег Валентин. – Тебе станет плохо.

Они молча смотрели, как девочка наедалась. Гретхен страшно исхудала; лицо и руки, грязные и покусанные блохами, были покрыты ссадинами. Но серьезных увечий Иоганн не заметил. Очевидно, палач за нее пока не принимался. Было просто удивительно, в каком расположении духа пребывала Грета. Как это, должно быть, ужасно – сидеть здесь в полном одиночестве, когда по ночам доносятся крики заключенных и не с кем даже перекинуться словечком, кроме горбатого тюремщика да угрюмых стражников. Похоже, Гретхен была наделена той внутренней силой, которой мог похвастаться не каждый взрослый. Все еще не в силах пошевелиться, Иоганн стоял и разглядывал девочку на скамейке.

Когда Грета поела, Валентин прервал молчание.

– У меня есть для тебя кое-что еще. Я подумал, она сможет скрасить твое одиночество. Ты, наверное, уже вышла из того возраста, и все же…

Он достал из-под плаща потрепанную куклу со спутанными волосами и глазами из пуговиц, одна из которых висела на нитке. Гретхен радостно подскочила и прижала куклу к груди.

– Моя Барбара, – прошептала она. – Ты скучала по мне? Да, в последнее время я редко про тебя вспоминала, ты уж прости.

В эту минуту она выглядела много младше своих четырнадцати лет.

– Мой друг – доктор, – сообщил Валентин и показал на Иоганна. – Ему хотелось бы взглянуть на тебя и убедиться, что с тобой все хорошо. Его имя Иоганн.

– Здравствуй, Грета, – произнес Фауст хриплым, словно не своим голосом и улыбнулся. – Ты не против, если я… осмотрю тебя?

Грета поджала губы; теперь вид у нее был очень напуганный.

– Тюремщик мне уже сказал, – прошептала она. – Я не хочу.

Иоганн поднял руки.

– Я не сделаю ничего плохого, обещаю! Я всего лишь доктор. И волшебник, – добавил он загадочно.

Грета посмотрела на него с удивлением.

– Волшебник?

Фауст кивнул.

– Дай мне куклу, и я покажу кое-что.

Грета помедлила, взглянула на Валентина и, когда тот кивнул, протянула Иоганну куклу.

– Только не сделай ей больно.

Эта идея пришла Иоганну в голову совершенно неожиданно. Ему вспомнилось, как он сам, еще мальчишкой, восхищался фокусниками и артистами. Фауст усадил куклу на колени и взял за тряпичную ручку.

– Здравствуй, Бербель, – сказал он.

– Здравствуй, Иоганн, – ответила кукла.

– Я слышал, Грета в последнее время о тебе мало заботилась. Чем же ты занималась, совсем одна?

– О, я прокралась на кухню в комтурии и стянула ведерко с медом, – проговорила кукла высоким голосом. – И ночью измазала комтуру бороду. Вот была потеха!

Кукла захлопала в ладоши, и Грета раскрыла рот в изумлении. Она посмотрела на Иоганна, потом снова на куклу у него на коленях. Фауст с трудом сдержал улыбку. Он научился чревовещанию, когда взывал к Маргарите голосом архангела Михаила, – из чистой корысти, как он понял позднее. Теперь тот же трюк помог ему порадовать девочку, запертую в камере.

– Я хочу спеть песенку для Греты, – сказала кукла. – Пусть она подпевает.

Иоганн стал напевать звонким голосом, поначалу неуверенно, но в конце концов слова сами полились из него.

– Наберите зелени, что в саду растет… – кукла при этом хлопала в тряпичные ладоши, – нашей Гретхен под венец – время-то…

Иоганн запнулся. Сам того не ведая, он выбрал песенку, которую так любила Маргарита. Ту самую, которую она напевала в пещере, когда нагрянули стражники.

– Еще, еще! – просила Грета. – Пой дальше!

– Знаешь что, Бербель? – спросил Иоганн у куклы и сел на лежанку рядом с Гретой. – Я покажу вам, как надо обращаться с яблоками.

Он достал яблоки из мешка и принялся жонглировать ими. Грета и Валентин следили за ним с разинутыми ртами.

– Вы видите пять яблок! – воскликнул таинственным голосом Иоганн. – Фокус-покус-локус, а теперь их четыре! – Одно яблоко внезапно исчезло. – Черный кот наоборот, и вот их всего три!

Затем исчезло и третье, и четвертое яблоко, и в руке у Иоганна осталось только одно.

– Вот видишь, – сказало он Грете. – Яблоками можно жонглировать, их можно прятать и… – тут он надкусил яблоко, – их можно есть.

– Эй, это мое яблоко! – рассмеялась Грета.

Иоганн вздрогнул. Девочка смеялась! В застенке этот звук казался таким же чуждым, как ангельский хор.

И вместе с тем этот смех был знаком ему до боли.

– Я отдам тебе яблоки, если ты позволишь себя осмотреть, – неуверенно произнес Фауст.

Грета кивнула. Иоганн подступил ближе, проверил, нет ли у нее переломов, очистил укусы на руках и натер мазью озябшие ступни. В конце концов он разорвал плащ на полосы и замотал ей ноги. Руки у него дрожали, и холод был здесь ни при чем. Смех Греты развеял последние сомнения.

Смех, какого Иоганн не слышал уже много лет.

– А ты придешь еще? – спросила Грета с набитым ртом. Фауст снова наколдовал ей яблоки, и она поедала уже третье. – Возвращайся и покажи мне новые фокусы, пожалуйста!

– Я… постараюсь, – ответил Иоганн дрогнувшим голосом. Он почувствовал, как к глазам подступают слезы, и отвернулся. – В следующий раз я прихвачу башмаки.

– И осмотришь мою Бербель, – добавила Грета. – У нее что-то с левым глазиком.

Фауст кивнул.

– Хорошо. Обещаю, я…

Кто-то ударил в дверь, и снаружи раздался голос тюремщика.

– Полчаса истекли! Выходите, или останетесь тут с ней!

– Я вернусь, даю слово, – сказал на прощание Иоганн.

Он поднялся и вслед за Валентином вышел из камеры. Когда же оглянулся, Грета подмигнула ему, и взгляд ее был исполнен надежды и тоски.

– Возвращайся, – сказала она негромко.

И дверь с грохотом захлопнулась.

Пока друзья шли к выходу, никто не проронил ни слова. И только когда они вышли на свет, Иоганн повернулся к Валентину.

– Так ты… – начал он дрожащим голосом. – Ты…

– Пойдем в какой-нибудь трактир, – прервал его старый друг. – И там я все тебе расскажу.

Друзья двинулись через площадь. Торговцы уже расставили свои лотки и зазывали покупателей, предлагая соленую рыбу, дичь, яйца и птицу. Но Иоганн ничего этого не замечал. То, что произошло сейчас в тюрьме, целиком занимало его мысли. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову.

Они выбрали трактир поскромнее и заняли стол в тихом закутке. Когда грудастая служанка поставила перед ними две кружки подогретого вина, Валентин наконец-то прервал молчание.