Евгений Сухов - Волчья каторга

Когда в Георгии случалась какая нужда, надзиратели или помощники начальника тюрьмы спрашивали: «Где этот сухорукий», «Сухорукова не видали»?

А потом и артельщики стали звать Георгия не Жоркой, а Сухоруким. Так и прилепилась к Георгию эта кличка — Сухорукий. Не худшее, однако, из прозвищ, которыми колодники наделяли друг друга и которые потом следовали за своими хозяевами уже всю остатнюю жизнь…

Как найти нужного вам человека в Москве?

Это весьма не просто. Город-то не малюсенький!

Конечно, есть адресные столы и специальные адрес-календари с указанием места жительства проживания конкретных людей. Но это, если искомый гражданин или гражданка законопослушны и имеют собственность в виде лавок, магазинов, доходных домов, конюшен, фабрик и заводов либо занимают крупные, значительные и малозначительные, но посты на государственной или общественной службе. Также просто найти человека, занимающегося частной врачебной практикой или оказывающего юридические услуги лицам, в них нуждающимся.

А ежели гражданин собственности никакой не имеет, кроме портков, шляпы и растоптанных штиблет?

Если нет у гражданина, скажем, пивоваренного завода, продукция которого поставляется к августейшему двору?

И нет у него ни гостиницы, ни отеля с вычурным заморским названием, ни меблированных комнат, ни постоялого двора или доходного дома с мезонином, с постояльцев которых он взимает арендную плату, чем и живет, причем весьма неплохо?

Как быть, если искомый гражданин не является дантистом, сверлящим зубы страдающим клиентам педальной бормашиной у себя на дому, в стоматологическом кресле «Hayes»?

И не числится штатным поверенным юридической конторы «Цимус, Маркус и Коноваленко»?

Очень просто: надо обратиться в органы, надзирающие за благочинием и правопорядком. То бишь в полицию. И «робята», служащие в оных органах, если и не в два счета, то весьма быстро либо найдут искомого гражданина, либо подскажут, где такового следует искать. Поскольку знают они о Москве и ее жителях много больше, нежели рядовые граждане. Что вовсе не удивительно: работа у них такая…

В полицейской управе Воловцову с его «железебетонной» бумагой, обязывающей всех, невзирая на чины, звания и должности, оказывать предъявителю оной требуемую помощь, конечно, не отказали. И по прошествии самого малого срока сообщили, что хоть на данный час и неизвестно, где пребывает не единожды судимый Иван Захарович Жилкин, однако доподлинно известно, что вчерашний вечер и ночь он провел в веселом заведении мадам Жозефины на Грачевке. Место это на Москве было известно наличием большого количества домов терпимости, как легальных, с девицами, имеющими так называемые заменительные билеты желтого цвета, зовущиеся так, поскольку заменяли вид на жительство, иначе пашпорт, так и борделей, мало отличающихся от воровских притонов и малин. Конечно, в таких заведениях все время толклись уркачи, имеющие кое-какие деньги после удачно проведенного дела, загулявшие купчики и любители острых ощущений из числа прожигающей жизнь московской молоди. Заведение мадам Жозефины, в миру — Прасковьи Степановны Волошиной, было не самым «чистым», но и не самым последним в перечне публичных домов Грачевки, да и всей Москвы.

Что испытывал Иван Федорович Воловцов, позвонивший в двери небольшого двухэтажного особнячка и проведенный в гостиную служанкой в короткой юбке, напоминающей балетную пачку, — робость, запретное желание, — известно одному Всеведущему. В гостиной пахло папиросным дымом; несколько мужчин с пылающими ушами и щеками сидели смирно на стульях, стоявших возле стен, явно дожидаясь своей очереди, словно ожидая врачебного приема в какой-нибудь поликлинике или земской больнице.

Двое парней, одетых с шиком, явно из «фартовых», пили водку из стеклянного графина, закусывая ее квашеной капустой и солеными огурцами. Еще один молодой человек романтического вида сидел на канапе и тихо беседовал с рыжей девицей, непринужденно поглаживая ладонью ее шелковое колено и все время заглядывая в глубокое декольте.

— Вы совершенно правильно сделали, что зашли к нам, — услышал сбоку от себя ласковый и приятно-бархатистый женский голос Воловцов. — Не тушуйтесь, сударь. Ведь вы у нас впервые? Я угадала?

— Да, — не нашелся ничего более ответить Иван Федорович, обернувшись на голос.

— Проходите, присаживайтесь. — Обладательница приятного бархатистого голоса указала рукой на одно из двух кресел, стоявших по разные стороны небольшого столика, инкрустированного перламутром. На вид женщине было лет сорок, и по глазам было видно (по крайней мере, такому опытному человеку, как Воловцов), что за ее плечами — непростая жизнь, до того ей осточертевшая, что нынешнее ее состояние содержательницы публичного дома было если не раем, то пределом всех ее мечтаний. Очевидно, за бурно проведенную жизнь Прасковье Степановне Волошиной все же удалось прикопить деньжат и открыть свое заведение, приносящее доход и позволяющее уже самой выбирать, как и с кем ей жить…

— Вы правильно сделали, что зашли к нам, — повторила свою приветственную фразу мадам Жозефина и, посмотрев недолгим взглядом на Ивана Федоровича, добавила: — Холостой мужчина не должен быть обделен женским вниманием и лаской. Иначе у него могут возникнуть проблемы с мужским здоровьем, вы меня понимаете? — заглянула она в глаза судебного следователя. — Да, и разрядка вам, мужчинам, после службы просто необходима время от времени. Вы ведь только кажетесь сильными и несгибаемыми. А на самом-то деле вам, мужчинам, больше, нежели нам, женщинам, нужно телесное и душевное отдохновение. Иначе у вас кончается завод, как у механических игрушек, и вы становитесь попросту беспомощными…

— Со всем, что вы сказали, трудно спорить, — вынужден был признать справедливость слов держательницы публичного дома Воловцов. — А откуда вы узнали, что я холост?

— Знаете, — усмехнулась мадам Жозефина, но, как показалось Ивану Федоровичу, совсем не весело, — я содержу свое заведение уже семь лет. И по накопленному опыту вполне свободно могу определить, кто таков мужчина, зашедший ко мне «на огонек»: холост или женат, имеет связи с женщинами или боится их и не знает, как себя с ними вести. Я могу определить, есть ли у него друзья и привязанности, или его единственным другом является домашний кот Васька или цветастый попугай в клетке, с которым он разговаривает долгими и томительными для него вечерами.

— А кто таков я, по-вашему? — заинтересованно спросил Иван Федорович, явно не рассчитывающий встретить в таком заведении столь умную и мудрую женщину.