Антон Чиж - Холодные сердца

– Это невозможный кошмар какой-то! – сказал предводитель, плюхнувшись в кресло пристава и схватившись за голову, готовую лопнуть от отчаяния. – Сумасшествие какое-то творится вокруг!

В участке действительно творилось не пойми что. Промокшие городовые выкручивали одежду, тут же сушились портянки и сапоги, наполняя присутственную часть мощным ароматом. Почему это не делалось в роте, никто сказать не мог. Полный хаос и неразбериха превратили участок в предбанник. Некому было навести порядок. Даже Ванзаров в одной сорочке, закинув ногу на ногу, выставив голую пятку, рассматривал штанины, трагически промокшие до самого пояса. До остального словно ему и дела нет.

– Родион Георгиевич, да что же вы молчите! – не выдержал Фёкл Антонович.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Может быть, это несчастный случай…

– Вот как? – спросил Ванзаров.

– Разве это невозможно? Отправился искупаться, стало плохо, упал и утонул. Разве такое невозможно?

– Давайте вернемся ко вчерашнему пожару.

– Ну, давайте, – без всякого оптимизма согласился Фёкл Антонович.

– Чтобы не утомлять вас, сразу к тому, что происходило. Как, думаете, проник злодей в дом?

– Откуда мне знать! В окно влез…

– Куда проще. Стася его пригласил. Назначая встречу у себя дома, Зайковский рассчитывал, что здесь он в совершенной безопасности. Все-таки родные стены, сестра и кухарка рядом. Он ничем не рискует. И вот приходит некто, кого мы пока не знаем. Стася начинает с ним разговор, пытаясь получить доказательства по убийству Жаркова. Гость в долгие разговоры не вступает, а бьет Стасю по затылку. Затем методично оглушает сестру и кухарку. Такого развития событий никто не ожидает. В первую очередь Стася. Почему?

– Да не знаю я, Родион Георгиевич. Не мучьте своими вопросами.

– Все происходит очень быстро. Стася затихает после удара. Женщины вряд ли могут оказать сопротивление. После чего Стасю кладут на кровать, чтобы изобразить смерть во сне. Где лежат кухарка и сестра, не так уж важно. Из керосиновой лампы поливается дом и поджигается. Огонь уничтожает все следы. Что из этого следует?

– Что я могу тут сказать! Это какой-то кошмар!

– Все же очевидно. Стася ждал хорошо знакомого человека. Поэтому и был уверен, что разоблачит его. Кто это мог быть? Только тот, кто знал и его, и Жаркова. И мог втянуть их в некую подпольную ячейку или организацию.

– Этого только не хватало! – вскрикнул Фёкл Антонович. – Только не надо мне революционеров, умоляю!

– Разве я сказал про революционеров? Я сказал, что Усольцев мог втянуть Стасю и Жаркова в какую-то махинацию.

– То есть вы хотите сказать… – Предводитель замолчал, пораженный открытием.

– Это вероятно. Стася мог шантажировать Усольцева, за что и поплатился. Спросите меня: почему вы так думаете?

– Почему вы так думаете, Родион Георгиевич? – повторил Фёкл Антонович.

– Потому что в карманах Усольцева не нашлось новой записки. Они были мокрые, но пустые. Почему? Логично предположить, что автора двух предыдущих сегодня утопили, и писать было некому.

– Как у вас все просто… Хотя, конечно. У Жаркова была, перед пожаром нашли, а тут… Но позвольте! Как это вообще возможно? Ведь кабинка стояла посреди залива! Кругом вода. Да и сотни глаз на пляже. И никто ничего не видел! Невозможно! Это чудеса какие-то! Иллюзион!

– Проще некуда, даже вы справитесь, – ответил Ванзаров. – Чтобы оказаться в кабинке Усольцева, надо всего лишь подъехать к ней на другой кабинке. Или на лодке. Солнце светит в глаза, что происходит в заливе, тем более в отдалении, мало кто замечает. Из соседних кабинок ничего не видно: каждый в своей купается. Достаточно перейти в кабинку, ударить по затылку Усольцева и подержать его голову под водой. Всех усилий-то минут на пять. При этом свидетелей не будет, никто ничего не увидит. Попробуйте глядеть на солнце и блестящее море. Вот именно: отвернетесь. Никакого волшебства. Люди мало обращают внимание на то, что происходит вокруг. А в солнечный день – тем более.

– Но кто же придумал такую дерзость! – вскрикнул Фёкл Антонович.

– Скорее всего, сам Усольцев. Думал, что выбрал идеальное место: и публичное, кругом много народа, и в то же время уединенное. За что поплатился. Загнал себя в ловушку. Наверно, тоже был уверен в своей безопасности.

– Тогда надо бросить все силы на поиски кабинки!

– Нет, не надо. Я опросил вашего друга Чуркина. Он клянется, что за Усольцевым никто не выезжал. Кроме Катерины Ивановны и господина Ингамова.

– Только не это! – выдохнул Фёкл Антонович. – Их только не впутывайте.

– Как хотите, – мило согласился Ванзаров.

– Лучше бросить все силы на поиски лодки. Я распоряжусь…

– Оставьте городовых в покое, Фёкл Антонович. Лодку искать бесполезно. Даже если найдете какую-нибудь посудину на берегу, как докажете, что в ней был убийца?

– Что же нам делать? Как все это пережить?

– Еще раз вспомнить о пожаре.

Фёкл Антонович поднялся из-за стола.

– Выходит… Выходит, что смерть Жаркова – дело рук господина Усольцева?

– Такая вероятность есть.

– Это интересный вопрос, – сказал Ванзаров. – Только я бы спросил несколько иначе: за что именно его убили.

– У вас есть предположения?

Это Фёклу Антоновичу узнать не довелось, потому что пристав, о котором все несколько подзабыли, вскочил и выхватил шашку так, что разлетелись брызги.

– Что ж ты врал мне! – закричал он и принялся тыкать клинком в воздух. – Лжец! Изменник! Негодяй! Порождение хаоса и мрака! Так вот же тебе, гиена злобного гения…

И со всего маха взялся рубить стены и шкаф с бумагами.

Летели щепки и куски штукатурки. Металл вонзался в старое дерево. Сыпались осколки стекла покрошенных дверей. Пристав не сдавался. Перед ним вставала темная сила, которая строила рожи и ухмылялась, нагло приговаривая: «Что, съел, несмышленыш?» Больше всего оскорбляло, что друг оказался предателем. Он так верил его советам, так честно выполнял все, что тот поручал, и вдруг такое. Подвел самым неожиданным образом. Еще на пожаре пристав стал подозревать, что голос им играет. Но вот теперь убедился окончательно. Теперь с ним никаких переговоров. Никакой пощады. Только смертный и беспощадный бой. Ярость и обида овладели приставом. Но так уж выходило, что чем сильней он бился с врагом, тем больше наносил урона себе. И все равно решил сражаться до последней капли крови. Своей или его. Нет, своей, конечно…

Никто не рискнул лезть на рожон. Городовые жались к дверям, а чиновники затихли в своем углу. Фёкл Антонович схватился за сердце, но с места не сдвинулся. Все чего-то ждали. Или когда силы у пристава иссякнут, или когда шкаф разлетится вдребезги.