Дэвид Лисс - Ярмарка коррупции

– Меня зовут Мэтью Эванс, – представился я, все еще испытывая некоторую неуверенность, произнося этот псевдоним.

– Очень приятно, сэр. Я Грейс Догмилл, сестра мистера Догмилла.

– Прошу вас, посидите со мной. Это сделает ожидание более приятным. Мне очень нравится мистер Конгрив, но беседа с вами доставила бы мне большее удовольствие.

Я был нарочито прямолинеен, возможно, даже грубоват. Я не ожидал, что она согласится, но она согласилась. Как истинная леди, она оставила двери открытыми, подошла и села напротив меня.

– Благодарю вас за компанию, – сказал я, смягчив тон.

Моим первым порывом было вызвать антипатию Догмилла, оскорбив его сестру. Но теперь у меня были другие планы.

– Должна признаться, сударь, у меня странная привычка проверять, когда возможно, посетителей, приходящих к брату. Он чрезвычайно непоследовательно посвящает меня в свои дела. Иной раз ищет у меня совета, иной раз вовсе отказывается говорить со мной. Когда это случается, мне приходится узнавать о его делах самой.

– Не вижу ничего предосудительного в том, что вы предлагаете побеседовать человеку, который ничем другим не занят. В особенности если речь о человеке, который недавно прибыл в этот город и почти никого здесь не знает.

– Неужели? – сказала она, и ее губы сложились в очаровательную улыбку. – Откуда вы родом, мистер Эванс?

– Я только недавно приехал с Ямайки, – сказал я. – Мой отец купил плантацию на этом острове, когда я был маленьким мальчиком. Теперь, когда дела не требуют постоянной заботы, я вернулся на родину, о которой почти ничего не помню.

– Надеюсь, кто-нибудь покажет вам все интересное, – сказала она.

– Я тоже на это надеюсь.

– Мне повезло, у меня большой круг знакомых, – сказала она. – Может быть, мы попросим вас присоединиться к нам во время одной из наших экскурсий.

– Я был бы счастлив, – ответил я.

И это было правдой. Мисс Догмилл оказалась удивительным созданием, она была необыкновенно прямолинейна и при этом не казалась непристойной. Я знал, что необходимо проявлять осмотрительность, иначе могло бы статься, что она мне понравится гораздо больше, чем это было бы благоразумно.

– Вы занимаетесь торговлей табаком на Ямайке? – спросила она.

– Откуда вы это знаете? – поднял я брови. Она засмеялась:

– Вы в Лондоне недавно, никого не знаете, но приходите с визитом к моему брату. Мне показалось, это логичное предположение.

– И вы не ошиблись, мисс Догмилл. Я действительно торгую табаком. Это основная культура на плантации.

Она прикусила нижнюю губу:

– Мистер Догмилл непременно сообщит вам, и, возможно, не самым вежливым образом, что ямайский табак уступает виргинскому, которым он в основном торгует.

– Возможно, мадам, мнение вашего брата звучит нелестно, но даже у бедняков должен быть табак, а они не всегда могут себе позволить покупать виргинский или мэрилендский.

Она засмеялась:

– Я вижу, вы философ.

– Я вовсе не философ. Я человек, которому наскучило жить вдали от цивилизации и который захотел приобщиться к светской жизни Лондона.

– И вам нравится то, что вы видите, мистер Эванс?

Мне кажется, я понял ее намек, и встретился с ней взглядом.

– Да, очень, мисс Догмилл.

– Спасибо, что развлекла моего посетителя, Грейс, – прозвучал голос за моей спиной, – но теперь можешь вернуться к своим делам.

В дверном проеме стоял Догмилл. Он казался еще крупнее, чем когда сидел в кофейне мистера Мура. Он и тогда показался мне огромным, но теперь мне бросились в глаза его руки, которые были абсурдно велики. Его шея была шире, чем моя голова. Разговаривая с Элиасом, я похвастался, что не отступил бы перед ним на ринге, но теперь знал, что никогда бы не захотел помериться силами с этим великаном.

Однако я был в восторге, увидев на лице Догмилла недоумение и нетерпение. Презрение, с которым он встретил меня в кофейне, теперь обернулось в мою пользу, так как было понятно: он не помнит, что мы раньше встречались. В этот момент я почувствовал боль в ноге, которую повредил на ринге, из-за чего мне пришлось оставить карьеру кулачного бойца. Она мне напомнила, насколько я слаб и беззащитен по сравнению с этим геркулесом.

– Сэр, я Деннис Догмилл, – сказал он. – Полагаю, дело, которое вы хотели со мной обсудить, не касается моей сестры.

Я встал, чтобы поклониться мистеру Догмиллу, не отрывая глаз от его холодного лица. Передо мной стоял человек, повинный, как у меня были основания полагать, во всех моих бедах. Передо мной стоял человек, который убил Уолтера Йейта и сделал так, чтобы вина пала на меня. Передо мной стоял человек, который убедил судью вынести на суде такой приговор, чтобы меня повесили за преступление, совершенное им самим. Думаю, невзирая на его рост и силу, больше всего я должен был хотеть ударить его, сбить с ног и бить ногами до бесчувствия, но вместо этого я чувствовал лишь холодное равнодушие, сравнимое с чувством, которое испытывает врач, сталкиваясь в первый раз с новой болезнью.

– С сожалением должен сообщить, сэр, что пока у меня к вам такого дела нет, но не теряю надежду, что в будущем это станет возможно.

Он смотрел на меня во все глаза, словно не верил своим ушам. У него было широкое лицо, которое могло бы быть мальчишеским, если бы не тяжелый, мрачный взгляд. Он был определенно привлекательным мужчиной, но, насколько я мог судить, не пользовался большой популярностью у женщин. Есть такой тип мужчин, которые, несмотря на свою внешнюю привлекательность, необъяснимым образом источают грубость и жестокость. Догмилл принадлежал к этому типу, и, признаюсь, я был готов отказаться от своего плана.

– Соизвольте следовать за мной, – резко сказал он. Я улыбнулся, еще раз поклонился мисс Догмилл и последовал за ее братом в смежную комнату, где сидел еще один джентльмен, листая газеты и прихлебывая из бокала на серебряной ножке. Догмилл посмотрел на него с отвращением.

– Я полагал, мы закончили наше дело, – сказал Догмилл.

Джентльмен поднял голову. Он был молод, лет двадцати пяти. В его наружности было нечто женственное, а выражение лица несколько растерянное, трудно сказать, временно или постоянно. Он улыбался, но не смотрел в глаза.

– О, я тут просто листал газеты, – сказал он, явно смущенный. – Я не ожидал, что вы вернетесь так скоро. – Он наконец заметил меня и встал, чтобы поклониться. У него был такой вид, словно он надеялся, что я помогу ему выйти из неловкого положения. – Альберт Хертком к вашим услугам.

Из политических газет мне было известно, что Хертком – член парламента, виг и конкурент Мелбери на выборах. Тори называли его простаком, пляшущим под дудку Догмилла. Глядя на его простое открытое лицо, было трудно с этим мнением не согласиться.