Виктор Мережко - Сонька. Конец легенды

— Ворон.

— Ворон?.. Это кто?

— Банкир. Он влюбился в Миху. Потом она его нагрела.

— Это как?

Михель зашелся тихим, радостным смешком, в уголках рта от удовольствия выступила пузырьками слюна.

— Сумочку в море выбросила, сказала, что там деньги. Господин банкир все восполнил.

Конюшев взял со стола портреты Соньки и Михелины.

— Это кто?

Вор с искренним радостным изумлением ткнул вначале пальцем в Соньку, затем в дочку.

— Сонечка и Миха, — взял рисунки, поцеловал каждый по очереди, прижал к груди.

— Будем искать, да? Ты готов?

— Я хочу увидеть их, — Михель снова посмотрел на портреты, вдруг стал плакать. — Соня больше не любит меня. Я не могу так. Помогите, господа.

Вор вытер мокрые глаза рукавом.

— Гостиницу помнишь, где они остановились? — спросил Фадеев.

— Не очень.

— А если напрячься?

— Сейчас. — Михель сосредоточенно замолчал, стараясь вспомнить, пробормотал: — Нет, не помню.

— Ладно, будем искать и вспоминать вместе. — Конюшев отобрал у него рисунки, подошел к двери, крикнул: — Конвойный! — И когда тот появился, приказал: — Отвести задержанного в камеру!

Когда Михеля увели, Конюшев посмотрел на Фадеева.

— Что скажете?

— Малоприятное зрелище… Растение.

— Зато результат более чем очевидный. Все стало на свои места — и погибший мичман, и старпом, и банкир.

— Когда выпускаем на охоту?

— Можно уже с завтрашнего дня. Пусть бродит по улицам, привыкает к городу, присматривается. Либо Сонька, либо ее дочка выглянут из берлоги да и напорются на него.

— А как быть со старпомом и банкиром?

— Банкира, думаю, отпустим, а старпома… — Следователь на секунду задумался. — Старпома судить. Грехов у него наберется лет на десять, не меньше… Как он там, не очень жалуется на почки?

— Поначалу жаловался, теперь приутих. Видимо, уже не соображает, где почки, а где задница. До суда придется определить в тюремный госпиталь, чтобы привести его в товарный вид.

— Мы как-то, Федор Петрович, совершенно выпустили из поля зрения капитана. А ведь тот придурок определенно связан с нашим делом!

— Не выпустили, Сергей Иванович. Господин полицмейстер уже подписал распоряжение о задержании сего субъекта.

Когда совсем стемнело, возле дома двадцать семь на Фурштатской остановилась скромная пролетка, в ней сидели двое — следователь Гришин и его дочка Дарья.

На душе Гришина было скверно и тревожно. Егор Никитич поежился, потоптался на месте. Бросил взгляд на стоявшую поодаль пролетку без кучера, лошадь которой была привязана вожжами к дереву, недовольно поморщился. Затем все-таки направился к ней, заглянул внутрь, повертел по сторонам головой.

Девочка, не отстававшая от отца, спросила:

— Что я должна делать?

— Войдешь в ту парадную, — показал он на дверь, — поднимешься по всем этажам.

— Зачем?

— Не перебивай… Нужно обнаружить госпожу, о которой я тебе рассказывал.

— Которую преследуют?

— Да. Она живет в этом доме.

— Почему это должна делать я?

— Потому что мне не откроют.

Дарья не понимала.

— А как я узнаю, в какой из квартир она проживает?

— Пойдешь как попрошайка… Как нищенка. Будешь звонить в каждую дверь и просить милостыню.

— Мне могут не открыть.

— Попросишь там, где откроют.

— Я ее узнаю?

— Постарайся, — Егор Никитич достал из внутреннего кармана френча фотоснимок, показал девочке. — Смотри внимательно. Зовут ее госпожа Бессмертная… Высокая, стройная, красивая.

— Она живет одна?

— Молодец, хороший вопрос. Не одна… При ней прислуга. Зовут Катенькой. Скорее всего откроет прислуга.

— Спросить госпожу Бессмертную?

— Да, Бессмертную. Бывшую приму оперетты.

— Ее позвать к вам, папенька?

— Нет, лучше я поднимусь сам.

Дочка еще раз взглянула на снимок, неуверенно произнесла:

— Все это, папенька, крайне непонятно. Играем в какую-то детскую игру.

— Да, взрослые иногда любят играть в ерунду. Но будем надеяться на удачу. Или станем караулить, пока кто-то из них не покажется из дома.

Дарья бросила на него сочувствующий взгляд и направилась ко входу. Перед тем как открыть дверь, еще раз оглянулась и скрылась.

Егор Никитич наткнулся на подвернувшегося дворника, показал на соседнюю пролетку:

— Не знаешь, чья телега?

— Не могу знать, барин. Их сейчас по городу тьма бегает!

Подъезд был гулкий и не очень освещенный.

На первом этаже Дарья робко подошла к одной из дверей, нажала кнопку звонка. В ответ послышался лай собаки, но никто не вышел.

Девочка потопталась на месте, к двери напротив подходить не решилась, двинулась на второй этаж.

На площадке располагались три квартиры. Даша повертела головой, чтобы выбрать, к какой двери подойти, и уже даже выбрала, как вдруг на третьем этаже, прямо над головой, лязгнул замок и недовольный мужской голос произнес:

— Обрыдла мне твоя барыня!.. Как не пьет, так непременно капризничает! И так кажный день!

— Потерпи, милый, — ответил женский голос. — Вот уедем, и все сразу образуется.

Дарья замерла.

— Ну что ты все время ругаешься?.. Не надоело, Антоша? — спрашивала Катенька.

— Вот как надоест, так и перестану, — ответил тот, обнял в ответ девушку, заспешил вниз, крикнул напоследок: — Скажи барыне, что в дороге уже!

Антон почти миновал Дарью, как вдруг остановился, уставился на нее.

— Прячешься, что ли?

Девочка молчала, глядя на парня расширенными глазами.

— Чего, спрашиваю, молчишь?.. Чего делаешь тут?

— Кто там, Антоша? — крикнула сверху Катенька.

— Деваха какая-то!.. То ли прячется от кого, то ли на квартиры наводит!

Прислуга быстро спустилась вниз.

— Ты чего здесь? — спросила Дарью. — Ищешь кого?

— Ищу, — кивнула та. — Госпожу Бессмертную… Она, сказывают, в этом доме проживает.

Антон и Катенька переглянулись.

— А зачем она тебе? — спросила девушка.

— А вам до этого какое дело?

— Ты гля, огрызается, — возмутился Антон. — Спрашивают — отвечай!

— Погоди, Антоша. Какое, девочка, у тебя к госпоже Бессмертной дело?

— А вы, случаем, не Катенька?

— Катенька, прислуга.

— А госпожа Бессмертная дома?

— Ее нет. Тебе велено что-то передать ей?

— С ней желают поговорить мой папенька.

— А где он?

— Ждут внизу, в пролетке.

— Сам ждет, а тебя послал? — не выдержал Антон. — Чего-то мне не нравится все это, Катюха!.. Мутня какая-то.

— Да погоди же! — одернула та его опять, спросила девочку: — А он кто у тебя?

— По должности?

— Да, по должности.

— Следователь из департамента.

— Оп-па! — ударил по ляжкам извозчик. — Приехали!

— Антоша! — прикрикнула прислуга и повторила: — Госпожи дома нет, и разговаривать вашему папеньке не с кем.

— Он у меня хороший, — слабо улыбнулась та. — Поговорите с ним, вреда от этого не будет.