Рита Мональди - Secretum

Сокольничий был глубоко несчастен.

– Он не возвращается, я его больше не вижу, – жалобно причитал он.

Он выпустил сокола из поля зрения и боялся теперь, что тот улетел от него, что часто случается с хищными птицами, которые, хоть и привыкают к своим хозяевам, но все равно остаются своенравными и независимыми.

– Вот он! – закричал Атто.

– Сокол?

Лицо сокольничего просветлело.

– Нет, попугай.

Я тоже увидел его. Цезарь Август, который, очевидно, как и мы, очень устал, слетел с карниза и полетел к соседней площади Святого Каллисто. Тем временем Атто совершенно обессилел, а охотник только и думал, что о своем любимце. И лишь мы с собакой-ищейкой готовы были продолжить охоту на попугая, хотя и с совершенно разными намерениями: я, чтобы спасти его, а собака, чтобы растерзать.

Воинственно настроенный пес залился лаем и рванулся вперед; дети испуганно начали кричать, и ряды процессии смешались, а тут еще я, чтобы не отстать, врезался в середину шествия, чем создал еще большую неразбериху и заработал порицание от испуганных монахинь.

Цезарь Август устало летал вокруг, все чаще опускаясь на выступы стен и балконы, а затем из страха перед собакой вновь с трудом летел дальше, выискивая новые места для убежища. И я не мог попросить попугая опуститься на землю, чтобы поймать его, потому что собака все время опережала меня, зло рычала и подпрыгивала, стараясь поймать или хотя бы укусить бедную птицу. Прохожие с недоумением наблюдали за этим не поддающимся описанию представлением, в котором участвовал спасающийся бегством попугай, лязгающая зубами собака и топающий за ними человек.

Несколько раз я отчетливо видел, что проклятый клочок бумаги все еще находится в лапах птицы. Пройдя большой участок дороги по улице Святой Марии квартала Трастевере, наша странная троица свернула влево и наконец добралась до моста к острову Сан-Бартоломео.

Цезарь Август пристроился на подоконнике одного их угловых домов, прямо у моста. Теперь он сидел довольно высоко, и собаке (наконец-то она поняла, что оторвалась от хозяина) надоело это изнуряющее, бессмысленное преследование. Я посмотрел на попугая: теперь его определенно нельзя было согнать с места. Слева от меня простирался мост Святого Варфоломея, далеко за ним находился прекрасный остров. Единственный кусочек земли среди потока бурной реки, золотистого Тибра, остров делил реку надвое и был ее украшением. Ищейка наконец-то сдалась и разочарованно повернула назад, послав попугаю на прощание злое рычание.

– Ну что, сейчас ты спустишься? Теперь мы совершенно одни, – сказал я Цезарю Августу.

В его глазах я прочитал лишь одно желание: сложить оружие и сдаться другу. Он хотел уже слететь с подоконника, но тут произошла последняя непредвиденная неприятность.

В окно вылезла старуха, владелица этого небольшого дома. Она увидела попугая, и необычный вид этой странной, но красивой птицы поразил ее. Вместо того чтобы любоваться таким великолепием, глупая старуха попыталась самым наглым образом прогнать птицу и со злостью замахнулась на нее. Бедная птица попробовала спастись, слетев с подоконника, и была подхвачена ветром.

Я посмотрел, как попугай храбро взмыл вверх, прямо как сокол, опустился, затем снова поднялся, после чего положился на судьбу и позволил ветру нести себя, пока от него не осталась лишь точка, а затем и она исчезла из поля зрения, утонув в море напрасных надежд.

Обессилевший и огорченный неудачей, я вернулся на виллу Спада и хотел было сразу сообщить аббату Мелани плохую новость, однако его не было на месте. Конечно, после такой охоты на попугая требовался отдых, ведь это настоящее безрассудство в его-то возрасте, да еще с больной рукой участвовать в подобных акциях. Чтобы избежать неприятного разговора и не выслушивать жалоб Атто, я решил быстренько написать записку о печальном исходе охоты и подсунуть ее под дверь комнаты. Однако еще до того, как я успел сделать это, на меня свалилась масса новых поручений.

Сегодня после обеда свадебные развлечения для гостей предусматривали игру в жмурки в парке виллы Спада. Кардиналы, князья дворяне и знатные дамы, соревнуясь в скорости и ловкости, будут разбегаться по парку, прятаться, а потом искать друг друга, чтобы затем опять потеряться среди живой изгороди и в аллеях парка. В жмурки предполагалось играть в той части поместья, где действительно есть где спрятаться и куда убегать, а следовательно, затем будет нелегко находить. Эту часть великолепных садов виллы Спада с помощью несложных декораций и искусственных цветов превратили в настоящий лабиринт.

Мне сообщили, что в связи с этим я снова поступил в распоряжение дона Паскатио, так как сегодня ему не хватает четверых слуг: под самыми разными предлогами, от приступа жестокой меланхолии до неожиданной смерти дорогой тетушки, они бросили нашего дворецкого на произвол судьбы.

Небо затянуло облаками, жара немного спала, поэтому с игрой можно было не откладывать до вечера. Я поспешил на кухню, чтобы хоть немного подкрепиться, ведь уже наступило время обеда, а преследование Цезаря Августа разбудило во мне просто волчий аппетит. В кухне я нашел несколько кусочков индийской курочки и вареные яйца, правда холодные, но моему голодному желудку они показались невероятно вкусными.

Когда я уже обгрызал последнюю куриную косточку, в кухню ворвался помощник дона Паскатио с приказом надеть ливрею и поспешить туда, где аллея вдоль тайного сада пересекается с другой, идущей через виноградник до самого фонтана. На этом перекрестке стоял большой пятиугольный шатер с крышей из льняного полотна в голубую и белую полоску; подпорные столбы были разрисованы большими гербами новобрачных, то есть гербами семейств Спады и Роччи. В тени шатра стоял стол с прохладительными напитками – холодной водой, апельсиновым соком и лимонадами, кроме того, там были также фрукты и цитрусовые, выложенные горкой на тарелках, свежий хлеб, нарезанный небольшими кусочками, и всевозможные конфитюры и желе. Все это было приготовлено для утоления жажды и подкрепления сил играющих в жмурки. Однако стол был накрыт и для тех, кто не стал принимать участия в игре и предпочел спокойно отдохнуть в больших белых полотняных креслах, расставленных тут же в тени.

Мне поручили прислуживать в нескольких метрах от сцены с маленьким оркестром: смешивать соки из апельсинов и лимонов, нарезать хлеб, заботиться о креслах и прочих удобствах, о которых могли попросить сидящие здесь или гуляющие по парку их превосходительства и высокопреосвященства.

Приступив к работе, я тут же начал с большим усердием смешивать соки и наполнять ими бокалы, учтиво обслуживая одного гостя за другим, трудясь словно пчелка, летающая от одного цветка к Другому.