Рита Мональди - Secretum

Я услышал шаги Мелани. Он проснулся и подошел к лестнице, чтобы посмотреть, куда же я запропастился.

Я снова посмотрел на книгу «Верный пастух». Она действительно очень маленькая. Так что взять ее с собой, положив в карман незаметно от аббата, не составляло труда. А потом я верну ее. Сейчас она была нужна мне: ведь я хотел еще раз прочитать теперь письма Марии.

– Наконец-то! Позволь узнать, что ты там делаешь? – закричал он, увидев меня сидящим наверху лестницы.

– Вы заснули, и я решил дать вам немного отдохнуть.

– Не надо было, ведь без твоей помощи мне почти ничего не удалось сделать, – ответил Атто, пытаясь скрыть смущение.

Это была, так сказать, изящная форма признания в том, что он задремал, как только я оставил его одного.

– Давай закончим с этими беспорядочными поисками, – снова начал аббат. – Я хочу исследовать «Корабль» по порядку, от чердака до подвала, чаша должна быть где-то здесь. Третий этаж мы прочесали очень тщательно. Давай начнем с первого этажа, а затем поднимемся на второй, а потом и на четвертый – этаж прислуги. Пока он спускался впереди меня по винтовой лестнице на первый этаж, я глядел на его сутулую спину, для которой все эти годы не прошли бесследно, хотя аббат все так же горел желанием действий. Я был тронут его видом и подумал о том, какая трудная миссия ему предстоит. В этот раз Мелани удивил меня, обнаружив более благородные чувства и намерения, чем я ему приписывал. В прошлом, наоборот, его цели часто оказывались более низменными, чем я предполагал.

Переполненный эмоциями, я следовал за Атто по другим комнатам виллы в поисках подарков Капитор, но в первую очередь, конечно, чаши.

Мы осмотрели большой зал на первом этаже, полки, серванты, все выдвижные ящики. Все предметы (столовые приборы, бокалы, мебель) были на тех же местах, что и во время нашего первого посещения. И ни одного намека на чашу. Это был зал, где, как я знал, висело несколько портретов красивых, очаровательных благородных дам Франции (среди них портрет Марии, которым я восхищался еще во время предыдущего визита).

Вдруг, проверяя, нет ли чего под одним из диванов и невольно подняв облако пыли, я оказался прямо перед картиной, на которую раньше не обратил внимания.

– Мадам де Монтеспан, – сообщил Атто и подошел ближе к портрету женщины необычной, волнующей красоты. – В прошлом фаворитка короля Франции. Женщина, связь с которой продлилась десять лет и от которой родилось семеро детей, – почти вторая королева.

Я едва успел разглядеть роскошную грудь, зелено-голубые глаза, в которых искрилась страсть, пробуждающая желание, губы, словно созданные для поцелуев, и округлые руки, как Атто уже перешел к следующей картине.

– Луиза де Лавальер, – объявил он, не удержавшись от объяснений, – как я уже рассказывал тебе, первая официальная измена его величества.

На этом портрете я увидел лицо неповторимой чистоты, его окружали роскошные светлые волосы с серебристым отливом. Это была гармония нежности, элегантности и очарования, словно Бог в облике этой женщины хотел создать для человечества идеал благословенной триады: грации, скромности и добросердечности. Но каким-то волшебным образом эти глаза цвета морской волны захватывали дух и лишали того, кто созерцал их, сердца и разума.

– Они такие разные! – пораженный, воскликнул я. – Эта такая чистая, а та такая… как бы это назвать…

– Двуликая и грешная? Ты можешь спокойно сказать это, то, что Монтеспан не была ангелом, видно и слепому, – захихикал аббат. – Тем не менее в своих превосходствах они все же далеки от искренней и пылкой натуры Марии. Они французские женщины, пусть даже являющиеся полной противоположностью друг другу. Мария же были итальянкой.

Атто особенно подчеркнул последние слова, и его глаза зажглись огнем от одного только упоминания о Манчини.

И тут я наконец понял, насколько же мне повезло: узнать о драме, потрясшей душу французского короля, от приближенного к его величеству человека. Меня просто разрывало от желания услышать продолжение этой старой роковой истории, особенно теперь, когда я знал, что чувства этих двоих до сих пор живы. И к тому же отныне я был абсолютно уверен, что Атто встречается с Марией, чтобы передать ей крайне важное любовное послание короля. Я твердо решил выяснить, что это такое.

– Насколько я помню, после отъезда Марии Манчини у короля Франции было много любовных связей, – заметил я, пока аббат водил меня по маленькому залу с портретами королей и князей.

– У него было много фавориток, – поправил меня Атто. – И никогда не меньше двух сразу.

– Двух? Это что, у французских монархов такие обычаи?

– Конечно, нет, – улыбнулся аббат и открыл большой сервант, полный венецианского хрусталя и фарфора из Савоны, чтобы немного покопаться там. – Совсем наоборот. Никогда раньше во Франции не видели ничего подобного: королева и две maîtresses en titre, [62]– все втроем вынуждены жить бок о бок. Я уже мол чу о том, что мадам де Монтеспан была замужем. У Генриха IV, дедушки Людовика, была одна любовница, но он никогда не осмеливался сообщить о ней своей супруге-королеве.

– По вашему мнению, это было еще одним роковым последствием его разлуки с Марией? – подбросил я ему наживку, так как едва сдерживал нетерпение узнать побольше о настоящих отношениях между королем и мадам коннетабль.

– Король превратил море боли, в котором утонуло его юное сердце, во всемирный потоп, который поглотил целые народы на многие годы, – начал аббат. – Людовику не разрешили сделать Марию королевой? Тогда другие королевы должны будут поплатиться за это! Ему не позволили, чтобы Мария была рядом с ним как любимая женщина? Значит, у него будет множество женщин, причем все одновременно.

С тех пор у короля всегда было по меньшей мере две любовницы, которых он обманывал и бросал ради других женщин, и так – непрекращающейся вереницей, и ни одна никогда не могла быть уверена в чувствах короля и его планах относительно нее. Три королевы: так была названа эта вечная триада.

– Тот, кому доставили страдание, должен причинять его другим, извечно так, – резюмировал Мелани. – Людовик решил: раз он не мог принадлежать Марии, то будет разделен между многими, то есть не принадлежать ни одной. С холодным расчетом и ледяным гневом он разделил свою жизнь среди множества женщин: супруги, постоянных фавориток, тысячи любовниц на один месяц или на одну ночь, – сердца всех он заставил разрываться от страданий. Помоги мне, пожалуйста, поднять этот ковер.

Король держал всех в головокружительном напряжении, и даже двор не мог быть уверенным в том, действительно ли дамы, с которыми король так охотно появлялся на людях, его настоящие фаворитки или их звезда уже начала свой закати они служат лишь прикрытием для его новой, тайной любви. Над ними всегда нависал безжалостный кнут их господина. И ни одна из них не осмелилась поднять голову.