Дэвид Лисс - Компания дьявола

Соответственно, я бросился вперед, намереваясь прервать эту возмутительную сцену. Интересно, насколько мисс Глейд хорошо осведомлена? Знает ли она о нашей дружбе с Элиасом? Знает ли она, что его судьба так тесно связана с моей? Единственное, в чем я был уверен: я не хотел, чтобы она узнала что-то еще.

— Доброе утро, Сели, — сказал я, не обращая внимания на Элиаса. — Думаешь, стоит сообщать на всю компанию, что тебе понадобились услуги хирурга?

Позднее я подумал, что, вероятно, можно было избрать менее мстительный способ прервать их беседу, не намекая на то, что я узнал из ее, скорее всего, выдуманной истории. Но тогда было достаточно того, что мои слова возымели желаемый результат. Мисс Глейд залилась краской и поспешила уйти.

Элиас прищурился и сжал губы — явный признак раздражения.

— Знаешь, Уивер, это не слишком вежливо с твоей стороны.

Учитывая, что мне надо было многое ему сказать, а сделать это в данном месте не представлялось возможным, я без колебаний пошел на нарушение правил и покинул территорию, направившись в соседнюю таверну. Всю дорогу Элиас жаловался на то, что я прервал его беседу с мисс Глейд.

— Эта девушка — восхитительный самородок, Уивер. Я не скоро прощу тебе это оскорбление, так и знай.

— Поговорим об этом позже, — сказал я сердито.

— А я хочу поговорить об этом прямо сейчас, — упрямо сказал он. — Я слишком зол, чтобы говорить о чем-то еще.

Я пригнулся, чтобы не удариться головой о вывеску, которые в столице имели неприятную привычку размещаться слишком низко. Элиас был слишком раздражен, чтобы заметить ее. Я же был так сердит, что чуть не позволил ему удариться, но в конце концов схватил его за плечо и заставил пригнуться. Он не потерял равновесия и не сбился с шага.

— Надо же, — сказал он. — Это ты вовремя сделал. Но все равно не извиняет нанесенного оскорбления, Уивер. Оскорбления, я говорю. Я закажу себе что-нибудь подороже и заставлю тебя заплатить.

Мы взяли по пиву, а Элиас заказал себе хлеба и холодного мяса. Затем подкрепил свои силы щепоткой нюхательного табака, после чего снова принялся за прежнее.

— В будущем, Уивер, если увидишь меня с хорошенькой девушкой, прошу тебя…

— Твое будущее, а также мое и моих друзей зависит от того, что происходит в Крейвен-Хаусе, — сказал я довольно резко. — Что касается тебя, приказы отдаю я. Ты делаешь то, что я велю и когда я велю. И не жалуйся на это. Я не позволю, чтобы твои ненасытные аппетиты погубили нас, не говоря уж о моем дяде и мистере Франко. Ты же неспособен чувствовать опасность под самым своим носом! Тебе кажется, что твоя слабость к прекрасному полу всего лишь забавна, но в нашем случае это чревато гибелью.

Он смотрел в свой стакан, пытаясь справиться с чувствами.

— Да, — наконец сказал он. — Ты прав. Крейвен-Хаус — неподходящее место для поиска удовольствий. И ты прав, что я теряю голову, когда речь идет о женщинах, в особенности хорошеньких.

— Хорошо. — Я похлопал его по плечу, давая понять, что конфликт улажен. — Прости, что погорячился. У меня в последнее время много неприятностей.

— Нет нужды извиняться. Мне время от времени требуется хорошая взбучка. Пусть лучше ее зададут друзья, чем враги.

— Я припомню тебе эти слова, — сказал я с улыбкой, довольный, что конфликт исчерпан. — Расскажи мне о своих более пристойных приключениях.

Не знаю, стоило ему это усилий или сказывалась его непостоянная натура, но его обида была забыта и он тотчас оживился:

— Твой друг мистер Эллершо серьезно болен.

Известие было невеселое, но сообщил он его с улыбкой.

— Французская болезнь?

— Нет, — покачал он головой, — не французская, а самая что ни на есть английская. Сумасшествие.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, Уивер, он считает, что у него запущенный и прогрессирующий сифилис, хотя иногда называет его гонореей, не понимая разницы. Но у него нет ни одного симптома. Я не нашел никаких следов язв, пустул, сыпи или воспаления. Более того, я не нашел никаких следов, что они там когда-нибудь были.

— Ты уверен?

Он жадно отпил из своей кружки.

— Уивер, я провел битый час, ощупывая половой член сумасшедшего толстого старика. Не надо спрашивать, уверен ли я. Я должен выбросить это утро из головы, и как можно скорее.

— Ну и что же ты ему сказал?

— Ты знаешь, что мы даем клятву лечить пациентов, делая все от нас зависящее.

— Ну да. Так что ты ему сказал?

— Поскольку я не давал никаких клятв не делать вид, что лечу здорового человека, считающего себя больным, особенно учитывая, что это его может успокоить, я ему сообщил, что знаю кое-какие снадобья, привезенные недавно с Барбадоса, и что уверен, мол, после их приема симптомы исчезнут. Я сделал ему небольшое кровопускание, очистил желудок и оставил довольно сильное мочегонное. Когда мы здесь закончим, я напишу своему аптекарю и попрошу прислать микстуру, которая должна этого твоего мистера Эллершо успокоить. И поскольку, видимо, он верит в мое лечение, лекарство может привести его нервы в порядок. — Он показал блестящую гинею. — Он оказался довольно щедрым.

— Еще бы. Ты и дальше будешь его лечить?

— Буду делать все от меня зависящее, но он может заволноваться, когда я откажусь дать ему ртуть. А мне не хотелось бы этого делать, ведь его состояние вовсе не требует таких сильнодействующих средств.

— Делай все, что бы он ни просил. Ты должен оставаться его лекарем как можно дольше.

— Ртуть очень действенна против сифилиса, но у нее есть вредные побочные эффекты. Неэтично давать человеку лекарство, в котором он не нуждается, но которое может вызвать у него болезнь.

— А этично позволить себе провести остаток своих дней в долговой тюрьме ради защиты здоровья алчного безумца?

— Ты задал трудный вопрос, — сказал он. — Я сделаю выбор, когда придет время.

Я кивнул.

— Мудрое решение. Но посоветуйся со мной, прежде чем что-либо предпринимать.

— Конечно. А теперь, если позволишь, давай еще раз поговорим об этой девушке. Ты не подумал, что если бы я закрутил с ней любовь, я мог бы бывать там чаще, и нас было бы уже двое, а это лучше, чем один…

— Она французская шпионка, — сказал я, с резкостью пистолетного выстрела оборвав его рассуждение.

И тотчас пожалел о сказанном. Мои знания и воля Элиаса еще могли как-то усмирить его инстинкты хищника, а вот противостоять талантам этой дамы он едва ли сумеет. Я опасался, что, если она проявит настойчивость, все, что он о ней знает, будет написано у него на лице, как чернилами.

Тем не менее я начал, и мне не оставалось ничего иного, как продолжить.

— Элиас, тут какой-то французский заговор. Не знаю, самый ли это злодейский из заговоров против компании, но то, что это заговор, несомненно. Сначала мы узнаём, что какие-то французы инвестируют в мою смерть, словно в какой-нибудь биржевой фонд, а теперь я обнаруживаю, что французская шпионка собирает сведения о компании и обо мне.