Дэвид Лисс - Компания дьявола

Я подозвал сговорчивую юную Энни и попросил ее принести перо и бумагу, а затем написал две записки. Первая записка предназначалась мистеру Эллершо, и в ней я написал, что не смогу появиться в Крейвен-Хаусе на следующий день, так как слег с кровавым поносом — на эту идею меня вдохновила беда несчастной девушки-подавальщицы. Когда человек заболевает простудой или у него нестерпимые боли, он зачастую получает массу непрошеных медицинских советов, поэтому я придумал себе болезнь такую неприятную, что она исключала любые вопросы.

Вторая записка предназначалась Элиасу Гордону. Я просил его встретиться со мной, но так, чтобы нас никто не заметил. Я отдал послания и еще одну монету Энни, и она пообещала, что мальчик, который помогает на кухне, их тотчас доставит.

Именно в этот миг я почувствовал на себе мимолетный взгляд невысокого мужчины средних лет, который сидел, съежившись, в дальнем углу. Я видел его, когда вошел, но он не показался мне подозрительным. Я бы и сейчас не заметил ничего подозрительного, если бы он не перевел взгляд на Энни. Возможно, в этом не было ничего особенного, не более чем простое любопытство, но мои подозрения усилились, и я стал незаметно изучать этого человека.

На нем был неряшливый коричневый костюм, а старый и давно вышедший из моды парик разметался по плечам потертого камзола, как больная комнатная собачонка. Он носил маленькие очки, которые все время съезжали с переносицы. О его лице было трудно судить из-за тусклого освещения, но мне показалось, что он походит на бедного ученого. Вполне вероятно, что это была лишь маска, а на деле он шпионил на Кобба или еще на кого. С таким же успехом он мог оказаться тем, кем представлялся, просто сложившиеся обстоятельства делали меня слишком подозрительным.

Хотя верилось в это с трудом, поскольку перед ученым лежал раскрытый фолиант в черной обложке, в который он смотрел большую часть времени, ведь, ученый мог бы найти себе более освещенное место, там же, где он сидел, даже человек, которому не нужны очки, мог читать с трудом. Я заключил, что он все же шпион, правда, я не знал чей — Кобба, компании или некой третьей стороны.

Я решил оставаться на своем месте. Если он последует за мной, когда я выйду из таверны, я буду во всеоружии. Либо я от него оторвусь, либо он проводит меня до дома без всякого для меня вреда. Но если он попытается остановить посыльного, мне придется вмешаться, так как я не могу позволить, чтобы мои письма, в особенности адресованное Элиасу, попали в руки неизвестного врага.

Я опять подозвал Энни, велел ей наклониться и положил руку на ее аппетитный зад.

— Смейся, — сказал я, — будто я сказал что-то очень смешное.

К моему удивлению, она засмеялась, не задавая больше никаких вопросов.

— Прошу, не оборачивайся. Кто этот мужчина, который походит на ученого, там, в углу? Понимаешь, о ком я?

— А зачем вам это?

— Затем, что можешь заработать еще монету.

— Тогда ладно. Он здесь весь вечер сидит. Пришел тогда же, когда и вы.

— А что он пил?

— Не поверите, одно молоко. Взрослый мужик, а пьет молоко, как ребенок, даже без хлеба.

Я поверил. Мальчику, которому я доверил свои письма, безусловно, было нужно закончить какие-то дела, прежде чем отправиться в путь, и вот я увидел, что он выходит из таверны. В тот же миг ученый встал и последовал за ним. Я выждал немного, пока он не вышел на улицу, сунул серебряную монету в руку девушки и помчался вслед так называемому профессору.

Когда я вышел на Маркет-Хилл, неизвестный уже почти настиг посыльного. Земля была покрыта спрессованным снегом, и бежать по насту было бы тяжело, но я бы все равно побежал, если бы потребовалось.

— Постой! — закричал тот мальчику. — Постой, милый юноша! Мне нужно кое-что тебе сказать. Получишь вознаграждение.

Посыльный обернулся, но вместо улыбающегося безобидного малого увидел лицо, искаженное болью, — это я ударил незнакомца по затылку, отчего тот упал на грязную улицу.

— Он хотел причинить тебе вред, — сказал я посыльному. — Беги, отнеси записки. Я им займусь.

Мальчишка застыл на месте, зачарованный редким зрелищем, разворачивающимся у него на глазах. Так как злодей был обезврежен, задержка меня не тревожила. Незнакомец, хоть и был в невыгодном положении и плохо понимал, что происходит, не потерял боевого духа. Я нагнулся к нему и поставил ногу ему на кисть, на случай, если он попытается подняться. Без всяких объяснений он понял, что, если шевельнется, давление на руку только усилится.

— А теперь, сэр, скажите, кому вы служите.

— Ударить человека из университета — неслыханная вещь. Когда весь мир узнает, что это преступление совершил еврей, последствия для ваших единоверцев будут ужасающие.

— А откуда вы узнали, что я еврей?

Мужчина ничего не сказал.

— Мне безразлично, имеете вы отношение к университету или нет. Но мне не безразлично то, что вы за мной следили и хотели остановить мальчика, доставлявшего мои письма. Итак, вы скажете мне, кто ваш хозяин?

— Я ничего вам не скажу.

И я ему поверил. Кроме того, узнай я, что это Кобб, или Эллершо, или кто-то другой, я не изменил бы своих планов. Поэтому, вместо того чтобы заставить его говорить, я взял да ударил его головой о землю, и он потерял сознание. Затем я обыскал его, но не нашел ничего примечательного, кроме банкноты в десять фунтов, выданной тем же ювелиром, что использовал Кобб, когда платил мне.

Я поднял голову и увидел, что посыльный все еще не ушел, он застыл на месте от страха.

— Отдай мне письма, — сказал я. — Если нашелся один злодей, не ровен час найдется и другой. Я найду другой способ их доставить.

Мальчишка отдал мне записки и убежал, а я остался на почти пустой улице. Я держал письма в руке и смотрел на неподвижное тело незнакомца. Может быть, надо было запастись терпением, и тогда он бы рассказал мне что-нибудь. Сложно сказать, ибо через мгновение я почувствовал сильный удар в затылок, от которого упал на грязный снег. Я потерял сознание лишь на несколько секунд и быстро пришел в себя — но слишком поздно. Вскинув голову, я увидел человека, который убегал, зажав в руке мои письма.

Мгновение спустя я был уже на ногах и преследовал вора, но он успел убежать довольно далеко — крупный мужчина, который двигался с невероятной грацией. Я же после давнего перелома ноги не мог бежать так же быстро, несмотря на все свои усилия и решимость не обращать внимания на боль, и боялся, что злодею удастся скрыться.

Он повернул на Виргиния-Плантер-Хилл и приближался к Шедуэллу. Я посчитал это удачей. Улица была широкой и хорошо освещенной, но в это время суток немноголюдной. У меня была надежда, хоть и небольшая, перехватить его там.