Дэвид Лисс - Компания дьявола

Я молча убрал пистолет, не в силах поверить, что рисковал напрасно. Я чуть не погиб, пытаясь остановить не тот экипаж, а злодей сбежал вместе с моими письмами.

— Он был как Геркулес, — повторил второй парень, утирая текущую из носа кровь рукавом с кружевной манжетой. — Высокий чернокожий Геркулес. Я таких никогда не видел.

Зато я видел. И совсем недавно. Я поклялся, что придет день, и Аадил за все заплатит. А пока он знал слишком много моих секретов и оказался хитрее меня. Я не мог сказать, что меня больше огорчало, первое или второе.

Записка, которую я отправил Эллершо, была вполне безобидной, а вот то, что я собирался сообщить Элиасу, было чрезвычайно важно. Мне следовало принять решение, притом что враг знал то же, что и я, то есть очень немного. Что лучше — затаиться и надеяться, что подвернется возможность его разоблачить? Или нанести удар первым и, может быть, взять верх? Будь у меня время и свобода, я бы предпочел первый вариант, но, поскольку я не мог отсутствовать в Крейвен-Хаусе долго, остановился на втором варианте. Буду действовать, исходя из сведений, которые получил от Блэкберна, и надеяться, что они дадут мне определенное преимущество. Поэтому я повторно послал свои записки, на этот раз с большим успехом, и попытался хоть немного поспать.

На следующее утро, убедившись, что за мной никто не следит, ранней почтовой каретой я отправился в Твикенем — в путешествие, которое заняло около двух часов, а затем провел еще пару часов в таверне в ожидании второй почтовой кареты, в которой должен был прибыть Элиас. Вполне вероятно, что предприимчивый злодей мог послать кого-нибудь следить за Элиасом, и, безусловно, Элиас мог бы не заметить слежку, поэтому я решил, что будет безопаснее, если мы поедем порознь. Как только Элиас вошел в таверну, я понял, что добрался он благополучно.

В нашем предприятии нам требовалась удача, так как я не послал записки заранее и не было никакой гарантии, что миссис Элоиза Пеппер не отправилась к кому-нибудь в гости или за покупками или вообще не уехала. К счастью, мои опасения не оправдались. Миссис Пеппер оказалась дома. Дверь нам открыла тихая некрасивая девушка лет шестнадцати-семнадцати. У нее было плоское лошадиное лицо, изрытое оспой. Она провела нас в гостиную, куда вскоре вышла миловидная женщина лет двадцати пяти в трауре, который, надо отдать должное, удивительно ей шел. Черный цвет платья сочетался с ее иссиня-черными волосами, уложенными в милый, но не слишком аккуратный пучок, и благодаря платью и локонам ее лицо казалось белее фарфора, а зелено-карие глаза удивительно яркими.

Мы с Элиасом вежливо раскланялись, причем он поклонился ниже, чем я, — это был его особый поклон, который предназначался хорошеньким вдовам с солидной рентой.

— Меня зовут Бенджамин Уивер, а это мой друг Элиас Гордон, известный в Лондоне хирург. — Я сказал это в надежде, что она подумает, будто нас привело сюда некое медицинское дело. — Прошу простить нас за вторжение, но у нас неотложное дело. Мы очень надеемся, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов относительно вашего покойного мужа.

Ее лицо просветлело, а щеки зарделись от удовольствия. Словно она только и ждала, что в один прекрасный день в ее дверь постучатся незнакомцы и начнут задавать вопросы о ее муже. И вот наконец это случилось.

Но я заметил и некоторое колебание. Как будто ей пришлось напомнить себе, что следует соблюдать осторожность, — так ребенок напоминает себе, что следует остерегаться огня.

— Что вы хотели узнать о моем дорогом любимом Абсаломе? — спросила она.

Она прижимала к груди камзол, который чинила, но я заметил, что теперь она скомкала его и начала покачивать, будто ребенка.

— Понимаю, как вам, должно быть, тяжело говорить о его смерти, мадам… — продолжил я.

— Откуда вам понимать, — сказала она. — Только та, что была замужем за ним, может знать, что значит потерять его, моего Абсалома, лучшего из мужчин. Вот что я могу вам сказать, господа. Если именно это вы хотите знать, был ли он лучшим из мужчин, то уже получили ответ. Да.

— Действительно, нам хотелось бы знать, каким он был человеком, — сказал Элиас. — Но не только это.

Ничего не скажешь, ловкий ход. Восхваляя покойника и намекая, что мы хотим как-то отметить его заслуги, Элиас широко распахнул для нас ворота.

— Садитесь, джентльмены, — сказала она, кивком приглашая нас располагаться в довольно сносно меблированной гостиной; обстановка была не самой изысканной, но все было опрятно и сияло чистотой.

Миссис Пеппер усадила нас, а потом велела некрасивой служанке принести что-нибудь выпить. К радости Элиаса, это оказалось подогретое вино.

Я лишь пригубил. Я уже изрядно выпил до этого и не хотел, чтобы алкоголь затуманил мой разум.

— Мадам, расскажите о вашем покойном муже, о вашей жизни с ним.

— Мой Абсалом, — задумчиво начала она. Приготовившись тяжело вздохнуть, она поставила свой стакан, чтобы не расплескать вино. — Вы знаете, мой отец не хотел, чтобы я за него выходила. Он не видел в нем того, что видела я.

— И что вы в нем видели? — отважился спросить Элиас, отставляя на минуту вино.

— Он был красив. Моя мать видела это, но тоже не одобряла наш брак, так как завидовала его красоте. Абсалом был самым красивым мужчиной на свете, а также самым добрым и благочестивым. Мой отец считал, что он хочет жениться на мне из-за приданого. Надо сказать, приданого действительно хватило ненадолго, но только потому, что у Абсалома были великие планы.

— Какие именно? — спросил я.

Она улыбнулась мне нежно и в то же время жалостливо, как мог бы улыбнуться священник простаку, который спросил, кто такой Бог.

— Он собирался сделать нас богатыми, — сказала она.

— Каким образом?

— Разве не понятно? Своими мыслями, — сообщила она. — Он постоянно думал о чем-то, постоянно что-то писал. И наверняка его мысли были ценными, иначе я не получила бы ренту. Даже отец был бы доволен, если бы узнал об этом, но после того, как Абсалом потратил приданое, отец со мной не общается. Тогда он только сказал: я, мол, знал, что так и будет, но Абсалом, конечно, был прав и прощает его, глядя с небес.

— Знаете ли, — сказал Элиас, — мы пришли к вам отчасти из-за этой ренты.

Улыбка исчезла с ее лица.

— Ах, вот оно что. Тогда вынуждена сказать вам, джентльмены, что у меня и так нет отбою от ухажеров. Я к ним равнодушна. Вдова с ежегодной рентой все равно как леденец для мух. Простите меня за прямоту, но меня не интересуют ухаживанья. Я была замужем за Абсаломом Пеппером, и мысль о браке с другим для меня невыносима. Я знаю, что у вас, джентльменов, на уме. Вы считаете, что, если рента достается только вдове, это напрасная трата денег. А для меня, господа, это прославление жизни и духа Абсалома, и я не хочу ее запятнать, отдав свою руку другому мужчине.