Эллис Питерс - Ученик еретика

— Итак, одним подозреваемым стало меньше.

— Этот был последним. И не жалею, что, как оказалось, недотепа непричастен к преступлению. По крайней мере, он не убийца, — уточнил Хью. — Хотя с самого начала подозрения против обоих молодых людей были весьма шатки. Но что же теперь?

— Теперь я расскажу тебе свои новости, которые кажутся мне еще более существенными после того, как Конан оказался вне подозрений. И потом, если не возражаешь, прежде чем ты отпустишь Конана, мы выжмем из него все, что известно ему о шкатулке, которую Илэйв принес Фортунате в качестве приданого. Той самой шкатулке, что старик Уильям послал ей, умирая, из Франции.

— Да, — задумчиво отозвался Хью, — о ней упоминал Джеван, объясняя, почему Конан хотел избавиться от Илэйва. Ему нравилась девушка, но он полюбил ее значительно горячей, когда она получила приданое. Так считает Джеван. Вот и все, что я знаю о шкатулке. Какое отношение может она иметь к убийству?

— С самого начала меня смущало отсутствие мотива для убийства, — признал Кадфаэль. — Месть, говорили все, указывая пальцем на Илэйва, но все прояснилось благодаря юному отцу Эдмеру. Конан, конечно, не хотел допустить, чтобы Олдвин отказался от своего обвинения, но и это кажется недостаточным основанием, чтобы убить. А теперь нам точно известно, что Конан вне подозрений. Но кого же мог так обидеть Олдвин, чтобы возникла хотя бы драка, не говоря уж об убийстве? Да на беднягу смотреть-то было жалко, а уж рассердиться и совсем невозможно. Он ни в ком не возбуждал зависти и никому не делал зла. Неудивительно, что все подозрения кажутся необоснованными. И все же он стоял у кого-то на пути, пусть даже не сознавая того. Поскольку смерть его не связана с обвинением Илэйва в ереси, я стал приглядываться ко всему, что творилось в эти дни в доме, ко всем делам, которые, возможно, только косвенно касались Илэйва или Олдвина, и тщательно входить во все подробности и перемены, которые самым неожиданным образом могли иметь отношение к столь внезапно случившемуся убийству. Итак, все тихо шло своим чередом, пока не вернулся Илэйв. Единственной новой вещью, что он принес в дом, была шкатулка. И даже при самом первом рассмотрении шкатулку эту нельзя назвать обыкновенной. И потому, когда Фортуната принесла ее вместе с деньгами в аббатство в надежде освободить Илэйва, я попросил ее позволить нам исследовать внимательно эту шкатулку. И вот, Хью, что мы обнаружили.

Кадфаэль подробно рассказал о золоте и пурпуре и о том, что шкатулка стала легче, что говорило об изменении содержимого. Хью, не перебивая, выслушал его до конца и наконец сказал неторопливо:

— Такая вещь, попав в дом, может стать искушением для любого человека.

— Особенно для того, кто понимает, что это дорогая и редкая вещь, — заметил Кадфаэль.

— Кто-то, наверное, открывал шкатулку и узнал, что в ней лежит, прежде, чем это стало известно всем, — предположил Хью. — Нам надо узнать, открывали ли ее, как только парень принес ее в дом. И если нет — то когда ее открывали впервые?

— Этого я не знаю, — ответил Кадфаэль. — Но ты содержишь под стражей того, кто может нам сообщить это, а заодно и то, куда ее положили, кто подходил к ней и какие вокруг нее велись разговоры. Илэйву об этом не может быть известно, потому что он все эти дни находился в аббатстве. Почему бы не допросить еще раз Конана, прежде чем отпускать его на свободу?

— Но учти, — предупредил Хью, — что и это предположение может оказаться необоснованным. Возможно, там с самого начала лежали монеты, только плотнее уложенные.

— Постой-ка! Английские монеты, и такого достоинства? — спросил Кадфаэль, неожиданно ухватываясь за ускользающую нить. — После долгого путешествия он отправил их ей из Франции? Да, если уж посылать деньги, то, конечно же, английские. Возможно, он нарочно приберегал их и послал, когда почувствовал приближение смерти. Ах, любое предположение неопределенно, опять что-то ускользнуло от нас.

Хью решительно встал.

— Ну, давай-ка послушаем, что расскажет нам уважаемый Конан, прежде чем я позволю ему улизнуть отсюда.

Когда они вошли в камеру к Конану, пастух взглянул на них с опаской. В камере под самым потолком было прорезано узкое окно, куда свободно поступал воздух, спал заключенный на жесткой, но довольно сносной кровати, кормили его досыта и не заставляли работать — и все же Конан, почти перестав удивляться, что с ним обращаются не жестоко, при появлении Хью всегда настораживался. Пытаясь снять с себя подозрение в убийстве, Конан наплел столько всяких небылиц, что сам успел забыть, что и по какому поводу он говорил, и теперь боялся окончательно запутаться.

— Конан, приятель, — весело обратился к нему Хью, — есть еще маленькое дельце, в котором ты можешь мне помочь. Тебе известно почти все, что происходит в доме Жерара Литвуда. Ты же видел шкатулку, которую Илэйв доставил Фортунате из Франции? Расскажи мне все, что знаешь об этой шкатулке, но не вздумай врать. Кто был в доме, когда ее впервые принесли?

Опасаясь скрытого подвоха, Конан отвечал с осторожностью.

— Там были Джеван, госпожа Маргарет, Олдвин и я. И еще Илэйв! Фортунаты не было, она пришла позже.

— Шкатулку открыли сразу же?

— Нет, госпожа Маргарет сказала, что следует подождать, пока глава семейства не возвратится домой.

Более Конан ничего не добавил: он боялся сболтнуть лишнее, поскольку не понимал, к чему клонит шериф.

— И потом она ее убрала, да? Ты видел, куда она спрятала шкатулку? Отвечай!

Беспокойство Конана возросло.

— Она положила ее в конторский шкаф, на верхнюю полку. Это все видели!

— А ключик, Конан? Он остался при шкатулке? И в тебе даже не проснулось любопытство? Разве тебе не хотелось узнать, что там внутри? Поди, уж и руки зачесались, едва только в доме стемнело.

— Я не трогал шкатулку! — воскликнул перепуганный Конан. — Это другие пытались ее открыть! А я даже близко не подходил.

Так вот оно что! Хью и Кадфаэль ликующе переглянулись. Стоит только задать правильный вопрос, и путь оказывается открытым. Они едва ли не с нежностью взглянули на покрывшегося испариной Конана.

— Так кто же именно интересовался шкатулкой?

— Олдвин! Он всюду совал нос. Воришкой он не был, — с горячностью рассказывал Конан, стараясь во что бы то ни стало отмести от себя подозрение, — но его одолевало любопытство. Вечно ему казалось, что против него что-то затевается. Я ее не трогал, эту шкатулку, а вот он попытался взглянуть, что там внутри.

— Как же тебе случилось узнать о его попытке? — спросил Кадфаэль.

— Он мне сам потом рассказал. И помимо того, я слышал, как они внизу, в зале, разговаривали.

— Кто это они, Конан?

Конан расправил плечи, вновь обретая уверенность.