Дж. Дэвис - Заговор Ван Гога

– Нет. – Эсфирь пожала плечами. – Просто сунула пару снимков в карман, и все. Скажем, детское фото. – Она вздохнула. – Со мной.

– Что-нибудь особенное?

Она отрицательно покрутила головой.

– А второй снимок?

– Это который ты мне дал. Где моя мать стоит возле лагеря беженцев в Триесте. Худющая, как я не знаю что, но все равно красивая, даже после всего того, что с ней вытворяли.

– А можно еще раз взглянуть?

Из кармашка своей сумочки Эсфирь достала сложенную вдвое картонку, которая защищала сам снимок. На нем Хенсон увидел тоненькую женщину в черном. Слева и чуть позади нее стояли двое мужчин, а справа – итальянский карабинер с сигаретой, которую он явно секунду назад вынул изо рта.

– Что за люди?

– Про них ничего не написано.

Он перевернул карточку и увидел надпись по-немецки: «Триест, 17 марта 1946».

– Это почерк твоей матери?

– Вполне возможно. Она писала как раз таким курсивом и ставила палочки на семерках. Очень похоже.

– А почему ты взяла именно этот снимок, а не другой?

– Здесь моя мать, – ответила Эсфирь, и Хенсон пожал плечами, словно говоря «ну, ясно».

Он посмотрел карточку на просвет, ища какие-нибудь водяные знаки или иные особенности.

– Может, это кто-то из мужчин? – спросил Хенсон, водя пальцем по снимку.

– Да ты посмотри на них, – сказала Эсфирь. – Вот этому лет семьдесят. Явно побывал в лапах нацистов. Лицо как у скелета, кожа да кости. Если это март сорок шестого, значит, его освободили задолго до того, как был сделан снимок. Он, наверное, сильно болен. Видишь, какое истощение?

– Ты слишком скоропалительна в выводах. Как насчет вот этого карабинера?

– Да чего гадать! Столько времени прошло!

– Кто знает… – хмыкнул Хенсон. – Возможно, все уже умерли. За исключением твоей матери.

– И ее нельзя назвать полностью живой, – мрачно добавила Эсфирь.

– Я просто хочу понять, нет ли на этом фото чего-нибудь эдакого. Некоей тайны, которую кто-то очень хочет оставить неразгаданной.

– Тогда нагрей ее и поищи невидимые чернила, – сухо ответила она. – Ты ищешь вслепую, как в потемках. Что бы ни искал Шток, это, скорее всего, сгорело. А что касается меня, то он просто хотел обрезать все возможные концы.

Хенсон с минуту размышлял, потом взглянул на таксиста-индийца, в безопасности сидящего за своей плексигласовой перегородкой.

– Ну хорошо, каков твой план?

– С чего ты решил, что у меня есть план?

Хенсон прищелкнул языком.

– Ты не из тех, кто прощает личные огнестрельные раны.

Эсфирь промолчала.

– Слушай, – сказал он, – не одна ты такая. Я ничуть не меньше хочу добраться до этого Штока. Мне тоже подпортили прическу, аж до конца жизни. Но ты знаешь, что еще я думаю? Я думаю, что путь к Штоку лежит через Ван Гога.

– Если это в самом деле Ван Гог.

– Вот именно. А потому хочется спросить, чего это тебя так тянет в Израиль?

Вопрос был явно риторическим, потому как Хенсон, не дожидаясь реакции Эсфири, сам дал ответ:

– Ты решила привлечь ресурсы «Мосада». Дескать, а что, если у них найдутся какие-то сведения про этого Штока? Так вот, если ты будешь работать со мной… если вступишь в нашу группу, то есть… то ресурсов у тебя будет больше, чем один только «Мосад».

– У тебя память короткая. Меня только что выдворили.

– А, верно подмечено! С одним маленьким «но». Госдеп ничего не сказал, куда именно они тебя выпихивают.

С этими словами Хенсон выставил напоказ два авиабилета, чьи конверты были промаркированы крупными буквами «КЛМ».

– В конце концов, не только претендентов интересует, окажется ли картина подделкой. Прокуратуре штата Иллинойс это тоже небезразлично. Как-никак, дело об убийстве.

– Нидерланды?!

– Амстердам, если быть совсем уж точным. Нам поручено эскортировать картину туда.

Эсфирь недоверчиво взглянула на Хенсона.

– Значит… значит, ты думаешь, мы доберемся до этого подонка?

Она несмело улыбнулась, подумала еще секунду и вдруг поцеловала его в лоб.

– Ах ты, негодный мальчишка! В какие сети ловит девушек!

Хенсон украдкой бросил взгляд на таксиста. Нет, кажется, не заметил… Он посмотрел ей в лицо, потом быстро отвернулся к окну. Щеки его отливали пунцовым. Эсфирь нашла такую застенчивость неотразимой. Вот уж действительно, ни дать ни взять бойскаут!

Мартин с Эсфирью прибыли в аэропорт за три часа до вылета. После регистрации и проверки багажа они в сопровождении федерального сотрудника охраны и представителя авиакомпании направились на грузовую площадку. Здесь их документы проверили вновь, после чего разрешили пройти в еще более закрытую зону, где хранилось специальное карго.

– На вид ничего особенного, правда? – спросил Хенсон.

Деревянный ящик и впрямь не отличался грандиозными размерами, по высоте не превышая стиральную машину, а по толщине – микроволновую печь. На грубо обтесанных досках лепилось множество номеров, перемежавшихся кармашками для различных отгрузочных и сопроводительных документов. Имелась также задвижка, замкнутая на висячий замок со свинцовой пломбой. Ящик по всему периметру был обтянут двумя стальными лентами, а на каждой стороне виднелась трафаретная надпись «Рийксмузеум Винсент Ван Гог».

– Похоже, в него не залезешь, не оставив следов, – заметил он. – И он всегда под присмотром. Вон сколько народу вокруг.

– И камер, – добавил коренастый охранник, с прищуром разглядывая перебинтованную голову Хенсона. – Я так понимаю, вы двое из группы, которая следит за погрузкой?

Хенсон сунул ему свое удостоверение с печатью казначейского департамента.

– Да. А это мисс Эсфирь Горен.

– Очень приятно, – сказал охранник. – Значит, так. Погрузка через час. Вылет через девяносто минут. Наблюдать можете из конторы. Во-он там, видите? Возможно, печенье и чипсы еще остались.

– Спасибо, – сказал Хенсон.

Контора располагалась на невысоком балконе, куда вела короткая лестница. Огромные застекленные окна выходили на зону спецкарго. Хорошо было видно, что на дальнем конце площадки стоит «роллс-ройс». Хенсон показал туда пальцем:

– Неужели и такое по воздуху отправляют?

– Почему бы и нет? – откликнулась Эсфирь. – Может, он принадлежит Хьюго Хефнеру. У него ведь, кажется, есть личный самолет?

– Был да сплыл. Пришлось продать, когда в «голый бизнес» полезли все подряд.

– Бедняжка. – Эсфирь плюхнулась в кресло, несколько раз покрутилась вправо-влево и взглянула на Хенсона. – Ты с самого начала знал, что я соглашусь.

– Ну, положим, ключик-то к тебе все равно пришлось подбирать.

– Да, но ты заранее внес меня в список, иначе меня бы сюда не пустили… А ведь я вас совсем не знаю, дражайший мистер Хенсон. Мне бы не следовало вам доверяться. Ваша мальчишеская непосредственность может быть маской.