Дарья Донцова - Аполлон на миллион

Однажды Алексей Константинович, в очередной раз приехавший к сыну, сказал Марго:

— Я говорил с врачом, дело плохо.

Рита схватилась за стену.

— Проша умрет!

— Нет, но ему светит инвалидная коляска, — пояснил старший Ермаков. И, увидев улыбку на лице девушки, сердито поинтересовался: — Что смешного я сказал?

— В кресле на колесах, но живой, — объяснила Маргарита, — это же счастье.

Старший Ермаков хмыкнул и более ничего не произнес.

Из больницы Прохора выписали на костылях. Но парень, хоть и с большим трудом, шел сам. Отец приехал за сыном, велел его подружке тоже сесть в машину, привез их в двухкомнатную квартиру и заявил:

— Живите здесь спокойно. Рита, даже если мой обалдуй захочет от тебя сбежать, ты мне навсегда родная дочь. И Надежда Васильевна того же мнения.

Вот так Маргариту приняли в семью Ермаковых. Алексей Константинович сделал для нее много хорошего. И сразу полюбил появившуюся на свет внучку. Прохор в конце концов поправился и слегка остепенился. На мотоцикле он больше не гонял, ездил на подаренной отцом машине, продолжал учебу в институте, занятия в котором прервал из-за аварии и длительного восстановительного периода. А Рита получила диплом, занималась домом, дочкой и чувствовала себя счастливой. Ложкой навоза в кастрюле с наваристым борщом оказалась неверность Проши.

Да, гражданский муж постоянно бегал налево. Марго делала вид, будто ничего не знает, и утешала себя мыслью, что любовницы — временное явление. Главное, Проша всегда возвращается к ней, она его супруга, пусть и без штампа в паспорте. О настоящей свадьбе Рита не заговаривала. А Прохора такое положение вещей вполне устраивало, он пользовался всеми правами женатого мужчины, не неся при этом ни малейших обязанностей человека, обремененного узами брака. Надежда Васильевна была приветлива с Ритой, забирала на лето Любочку на дачу, но сыну не говорила: «Пора тебе оформить отношения с матерью дочери». Рита на квазисвекровь не обижалась, давно поняв: Надежда Васильевна своеобразная личность, относится к ней хорошо, но навряд ли любит.

Мать Прохора была не жадной, но деньги считать умела. Накануне дня рождения Риты она звонила ей и предупреждала:

— Завтра поедем в магазин.

Дама заранее озвучивала сумму, на которую собиралась сделать подарок, и Рите следовало строго придерживаться бюджета. Как-то ей очень понравились сережки, которые стоили на рубль дороже оговоренной суммы, и она спросила у Надежды Васильевны:

— Может, эти?

— Ты же знаешь, какими деньгами располагаешь, — прозвучало в ответ.

Но пытаться сэкономить тоже не разрешалось. Если Марго показывала на некий дешевый вариант, мать Прохора строго говорила:

— Присмотрись к другой витрине, используй все выделенные средства.

Однажды Надежда Васильевна разоткровенничалась и объяснила свое поведение:

— Добытчик в семье Алексей Константинович, я приношу копейки, в бюджет семьи их не вкладываю, поэтому обязана строго следить за финансами.

И это было на самом деле так. У дамы была толстая зеленая книжечка, куда она каждый вечер маниакально записывала дневные траты, не забывая даже о самых пустяковых.

Надежда Васильевна всегда казалась спокойной, никогда не повышала голоса, с Любой беседовала как со взрослой, не ссорилась с Ритой, угождала Алексею Константиновичу. Домработницу Ермаковы не держали, хотя вполне могли нанять прислугу, хозяйка предпочитала сама вести хозяйство. В любое время года, в будни и праздники, даже будучи больной с высокой температурой, Надежда Васильевна вставала в шесть утра, готовила завтрак, провожала мужа на работу, а вечером его ждал обед из трех блюд. Квартира сверкала чистотой, постельное белье было идеально отглажено, на подоконниках буйно цвели герани, на буфете стояло блюдо со свежеиспеченными булочками. Ермакова, казалось, никогда не уставала. Она не кричала и не скандалила, ничего не требовала от членов семьи, разговаривала приветливо, но болтливостью не отличалась и могла дать умный совет. Ну просто робот, а не женщина.

Но у стопроцентно владеющей собой, прекрасно воспитанной дамы был один пунктик: Надежда Васильевна обожала сына. Человек, посмевший сказать в адрес Прохора хоть слово критики, в одночасье становился ее злейшим врагом.

Материальное положение Марго было непростым. Зарабатывала она не особенно много и деньги тратила на семью. Коммунальные расходы, питание, покупка вещей Любочке съедали почти весь доход, на одежду и кое-какие мелочи для самой Риты почти ничего не оставалось. Прохор приносил в дом сущие копейки. Вручая их гражданской жене, он говорил:

— Трать разумно, больше в этом месяце не будет.

Однажды Марго не выдержала.

— Ты постоянно ходишь в обновках: то рубашку дорогую приобретешь, то ботинки, то одеколон. А я похожа на оборванку. Может, один раз подумаешь обо мне?

Прохор смутился.

— Все, что получаю, я отдаю тебе. Обновки мне мама покупает. Только, бога ради, не скажи ей, что знаешь про это. Мамуля тайком от папы в магазин бегает, отец-то считает, что я обязан сам себя обеспечивать. Я против дорогих подарков от матери, но ее не остановить. Я даже попал в неудобное положение: мамуля взяла деньги в долг и приобрела мне джип. Отцу же сказала, что я прекрасно зарабатываю и сам купил иномарку. Он меня очень хвалил.

— Но мне ты недавно говорил, что внедорожник получил от отца, — удивилась Рита.

Прохор отвел глаза в сторону.

— Ну да! Мама велела так говорить, она не хочет, чтобы ты знала про ее подарки.

Маргарита растерялась:

— Твоя мать врет мужу, просит тебя лгать жене, и все ради того, чтобы преподнести презент любимому ребенку?

— Да, — подтвердил Прохор. — Я молчал, а сейчас не выдержал и тебе правду выложил. Смотри, даже намеком не дай маме понять, что ты в курсе дела. И папе ни словечка.

— Конечно, нет, — пообещала Рита, — не беспокойся.

Прохор обнял ее.

— Даю слово, что постараюсь побольше зарабатывать. Я бы мог продать дорогие часы, полученные от матери, и купить тебе шубку, но она сразу заметит, что их на руке нет, пристанет с вопросами.

— Ни в коем случае! Не трогай гостинцы! — испугалась Рита.

— Ты же меня не выдашь? — опять спросил Прохор. — Родителям ничего не скажешь?

— Мы с ними очень редко видимся, — улыбнулась Маргарита. — Не волнуйся, я уже все забыла!

В то лето, когда Алексей Константинович исчез, Люба, как всегда, жила с бабушкой на даче. В один из дней Рите позвонила Надежда Васильевна и попросила забрать дочь.

— У меня давление шалит, голова сильно болит, — объяснила свекровь. — Приезжай, пожалуйста, завтра к девяти утра.

Но Марго, решив, что заболевшей женщине лучше спокойно провести ночь, ослушалась, поспешила за дочкой вечером сразу после телефонного разговора. Подошла к даче, и вдруг из открытого окна до нее донесся сердитый голос Алексея Константиновича: