Дарья Калинина - Дай! Дай! Дай!

– И вы хорошо на этом зарабатывали?

– Более чем.

– Но тем не менее не пожелали взять на себя заботу о маленьком племяннике?

– Мне была неприятна его мать.

– А впоследствии, когда племянник вырос, вы не пытались встретиться с ним?

– Зачем? – удивился Борис Аркадьевич.

И удивился он так искренне, что подругам сразу же стало ясно – этот человек не врет. Он действительно такой и есть. Холодный и черствый. Ему судьба Никитки, как маленького мальчика, так и почти что зрелого мужчины, глубоко не интересна. Наплевать ему и на Никиту, и даже на своего собственного брата. И на его вдову тоже плевать.

И не было у Бориса Аркадьевича никакой жены, которая бы запрещала мужчине общаться с родственниками. Жену он придумал специально, чтобы не общаться с ними.

– Значит, вы всю жизнь спекулировали антиквариатом и старинной мебелью, потихоньку приворовывали из музеев, в которых работали, и знать не знали, как там живет ваш племянник?

– Ну да. В общем и целом верно. Мне только не нравится термин «приворовывали». У кого же я воровал? Все эти картины и старинная мебель были уже украдены у людей большевистской властью. Я просто возвращал людям их законные ценности.

– Но не безвозмездно, надо полагать?

– За любую работу положено вознаграждение. Цены я назначал сам. И они были немаленькие.

– Однако матери вашей любовницы вы уступили кое-какую мебель за гроши.

– Кто это?

– Мать Марии Филимоновны.

– Машенька? – задумчиво повторил Борис Аркадьевич. – Это кто же такая? Да еще с папашей Филимоном? А-а-а! Вспомнил! Да, правда, была у меня в жизни такая история. Признаюсь, я тогда заработал совсем немного. Но очень уж мне хотелось посмотреть на эту надутую клушу – мамашу моей Машеньки. Воображала, что она крутая птица, а сама не умела отличить рококо от ренессанса. А уж о том, чтобы отличить хорошую подделку от подлинника, и речи не шло. Ей и в голову не пришло, что она покупает новодел.

– Вы продали ей фальшивку?

– Ну да, я продал ей мебель почти что по ее реальной цене. Да что тут такого? Эту мебель изготовляла бригада резчиков. Получалось у них весьма неплохо. Только очень опытный специалист, вооруженный спектроскопом, мог бы обнаружить, что это всего лишь подделка под старину. А зачем я это сделал… Мне просто понравилось, как вытянулась морда у этой дуры. А когда оказалось, что я еще и обрюхатил их кобылу дочурку… Восторгу моему вообще не было предела. Вот это называется уделал соседей!

Борис Аркадьевич радовался очень живо. Похоже, его натуре в самом деле все произошедшее представлялось отличной шуткой. А наивная Мария Филимоновна до сих пор хранит фотографию этого мерзавца в своем тайнике, в томике «Войны и мира».

Тем не менее подруги прошли в дом к этому человеку. Мерзавец он или нет, а им предстояло еще очень о многом расспросить его. В частности о тех людях, с которыми он пересекался в своей жизни. Возможно, там мелькнет и личность второго Никиткиного «дяди» – Бориса Анатольевича.

В доме у Кривко было богато. Комнаты были обставлены с большим вкусом. Никакого смешения стилей, которые современные люди, прикрывая некоторую несостоятельность вкусов и кошельков, гордо именуют эклектикой. Нет, в доме у Кривко в каждой комнате жил свой век. Были комнаты, обставленные в стиле Людовика Двенадцатого или Четырнадцатого, а были те, где жил Калиф аль-Рашид.

– И встречаются же такие мерзавцы на свете! – шипела Ритка во время небольшой экскурсии по дому Бориса Аркадьевича. – Только эти старинные цацки в голове и есть, а на близких людей ему плевать!

– Но быть мерзавцем – это еще не преступление.

– А что преступление?

– Убить человека. Позволь напомнить тебе, что мы ищем убийцу некоего Бориса Анатольевича, который по неизвестным нам с тобой причинам предпочитал представляться другим людям Борисом Аркадьевичем.

– Как ты думаешь, зачем он это делал?

– Не знаю.

Кривко услышал их шепот и обернулся.

– Вам не интересно? – ядовито осведомился он. – Произведения мирового искусства оставляют вас равнодушными? Могу вас уверить, тут все подлинное. Подделки я оставляю для своих клиентов и для музеев.

– Почему же? Все очень интересно. Но вы не боитесь показывать нам все эти богатства? Ведь мы с вами практически не знакомы. Вдруг мы воровки или наводчицы?

– Не переживайте, – усмехнулся Кривко. – В моем доме круглосуточно проживает охрана. Кроме того, все наиболее ценные предметы моей обстановки находятся под сигнализацией. Так что я целиком и полностью уверен в своей безопасности. Теперь я человек с большим именем и большими связями. Мне нет нужды больше прятать свое богатство. Слава богу, у нас в стране теперь модно быть богатым и преуспевающим. Но давайте все же перейдем к сути вашего визита. И что там случилось с моим племянником? Кого он убил?

– Вас.

– Меня?

Впервые с начала разговора Кривко потерял лицо. Он побледнел. Отступил на шаг назад. И суеверно скрестил пальцы за спиной.

– Меня? – прошептал он. – Извольте объясниться! Как это меня?

– Очень просто. Он убил человека, который проживал под вашим именем.

– Вот как. А кто он был такой?

– Борис Анатольевич.

– А фамилия?

– Цыплаков.

Кривко прищурился и задумчиво покачал головой:

– Не помню такого. Цыплаков? А кто он был по профессии?

– Игрок! Профессиональный игрок, открывший целую сеть спортивных тотализаторов и даже несколько казино в разных районах города.

– А! Цыпа! – почти радостно воскликнул Кривко. – А я-то думаю, что за Цыплаков такой! Ну да. Знаю такого.

– И кто он вам?

– Клиент.

– Кто, простите?

– Клиент, – снисходительно пояснил Кривко. – То есть человек, который так же интересуется искусством и желает жить, окруженный красивыми антикварными вещами.

– Цыплаков тоже искусствовед?

– Я получал второе высшее образование, тогда это было модно. И Цыплаков какое-то время учился вместе со мной. Мы оба отличались от основной массы студентов хотя бы уже тем, что нам обоим было под тридцать. И немного сошлись друг с другом. Да, я продавал кое-какие вещички Цыпе. И, говорите, мой племянник убил этого человека?

– Милиция именно так и думает. Цыплаков представлялся Никите вами. Вы не знаете, зачем ему могло такое понадобиться?

– Откровенно сказать, я не понимаю, зачем Цыпе представляться мною, – растерянно произнес Кривко. – Да еще разыгрывать перед Никитой меня самого. Впрочем, Цыпа всегда был человеком со странностями. И эта его тяга к розыгрышам… Признаюсь, меня она нервировала. Я люблю риск, но в разумных пределах. Риск должен лишь слегка пьянить, а не сносить голову целиком и полностью.

Казалось бы, подруги могли ликовать. Они нашли человека, кто хорошо знал Цыплакова Бориса Анатольевича. Но что с того? Кривко был явно не расположен говорить об этом человеке.