Дарья Калинина - Дай! Дай! Дай!

Малосольные огурчики Мариша тоже купила, неприятно удивившись их цене. Ну а уж заодно купила и соленого чесночку, и черемши, и красной маринованной капусты. Все это можно было приготовить и в домашних условиях, здорово сэкономив на цене. Но вот беда, готовить Мариша не умела совершенно.

По непонятной ей самой причине даже обычные свиные отбивные, которые, приготовленные ее мамой, просто таяли во рту, у самой Мариши получались жесткими и сухими, впору прибивать к сапогам вместо подметок! Жареная картошка умудрялась обгореть снаружи, оставаясь при этом сырой и крахмалистой внутри. Вареная же превращалась в какую-то водянистую кашу. Омлет получался сухим. А уж про более сложные блюда Мариша даже думать боялась. Она на них не замахивалась и знать не знала, как и из чего готовится тот же обычный рассольник.

Вот у Маришиной мамы рассольник получался таким вкусным, что его можно было съесть и одну, и две тарелки. И ничуточки при этом не пресытиться. Кстати о маме, поднимаясь к своей квартире, Мариша еще на лестнице почувствовала аромат маминых знаменитых пирожков с грибами. Удивительное дело, Маришины пироги даже с мясом никто не хотел есть, а вот мамины и с капустой, и с морковкой, и даже с борщевой начинкой разлетались в два счета.

Запах свежей выпечки становился все сильнее. И Мариша уже не могла просто списать его на то, что она соскучилась по своей маме и ее стряпне. Распахнув дверь в квартиру, она радостно воскликнула:

– Мама! Это ты!

– Явилась, наконец, пропащая ты моя. Где болтаешься?

– А ты чего тут? – проигнорировав мамин вопрос, спросила Мариша, скидывая с себя обувь и верхнюю одежду. – Пироги печешь? Для меня?

– Для тебя! Очень нужно! Мужик у тебя завтра в дом возвращается.

И, заметив изумленный взгляд Мариши, воскликнула:

– Да ты что? До сих пор и не знаешь ничего?! Сегодня Смайл целый день до тебя дозвониться не мог. Мне позвонил, просил тебе передать, что завтра к вечеру будет.

– Здорово. Значит, пироги для него?

– И пироги, и борщ, и селедка под шубой. Знаю ведь, что сама ты ничего не приготовишь.

– Почему? – слегка обиделась Мариша. – Я продукты вон купила. И без всякого звонка, сама догадалась, почувствовала. Такое чуткое внимание тоже ценить надо!

– Ну-ка! – не поддалась мама. – Покажи, что ты там купила!

И, заглянув в пакеты, мама возмутилась:

– Так я и знала! Накупила одних закусок! Разве мужика одними копченостями да соленостями накормишь? Этак вы со Смайлом в трубу вылетите, если одними деликатесами питаться станете.

– Но мы…

– Одно из двух. Либо разоритесь, либо язву себе заработаете, – твердила мама. – Нельзя всухомятку питаться. И так у тебя Смайл за повариху, так хоть в первый день по возвращении пусть мужик отдохнет, домашнего покушает.

Мариша молчала. Она была слишком занята, запихивая себе в рот мамины пирожки. М-м-м… До чего же вкусно! И почему у одних получается готовить вкусно, а у других нет?

– Не переживай, – словно прочитала ее мысли мама. – Я ведь тоже не сразу научилась готовить. Вот хочешь, я тебе покажу, как борщ нужно варить? Ты ведь любишь мой борщ?

– Ну, люблю. А толку? Ты мне уже много раз показывала. Все равно у меня не получается.

– Ох, горе ты луковое. Ну да ладно, посмотри, авось потом вспомнится.

– Когда это потом? – насторожилась Мариша.

– Ну, я ведь у тебя не вечная. Когда-нибудь меня не станет. Я вкусно готовить тоже начала лишь после того, как моя собственная мама – твоя бабушка – умерла. А до этого все на нее надеялась. Она и готовила.

– Что ты говоришь! – испугалась Мариша. – Кто это умрет? Живи вечно! Мне совсем не хочется учиться готовить!

– Так ведь это не от меня зависит. А насчет готовки я тебе так скажу. У нас в семье это словно дар, по наследству переходит. Моя мама – твоя бабушка – в молодости отвратительно стряпала. Они с твоим дедом вечно к твоей прабабке бегали обедать. Хорошо, что в соседних домах жили. И твоя бабушка всегда у нас хозяйство вела, я к готовке и не прикасалась. И ты, как меня не станет, все мои хитрости припомнишь и так же делать научишься.

Этот разговор до того расстроил Маришу, что она чуть не заплакала.

– Да ну тебя, мама! Вечно ты меня до слез доведешь!

– Ты не реви, ты лучше смотри, как я лук жарю. Вот такого цвета он должен быть. Не коричневым, тогда он тараканами на поверхности плавать станет, а золотистым. И морковку тертую сюда же в поджарку можешь бросить. Да и картошку немножко поджарить на сковородочке, ей это не помешает. А вот свеклу не надо. Ты ее заранее целиком с кожурой отвари, а потом на терочке натри. И уже вместе с поджаркой перед самым концом в борщ положи. И помидоры, если есть, ошпарь, кожицу с них сними, через дуршлаг или сито протри и в суп!

– Ничего себе возня!

– А еще мясо нужно предварительно отварить. От костей отделить и порезать. И фасоль! Самое главное в моем борще – это фасоль. Ее ты заранее отвари вместе с мясом, потому что фасоль до состояния готовности долго доходит. Если вместе с другими овощами положишь, так они у тебя в кашу превратятся, а фасоль все равно сырой останется.

– Ладно. А еще что нужно? Чеснок? Лавровый лист? Специи?

– Это по вкусу. Лично я всего кладу понемножку. И запомни, помидоры, но только без кожуры!

– А томатную пасту можно? – тоскливо поинтересовалась Мариша.

– Можно!

– Мама! Ты само великодушие! Но вот что я тебе скажу, лучше уж ты живи подольше, чем мне все эти кулинарные премудрости осваивать.

– Я тебе сказала, а ты меня слышала, – спокойно произнесла мама, снова отворачиваясь к кипящим и булькающим на плите кастрюлям. – Как я тебе сказала, так оно и будет. Ничего тут не поделаешь, вечно никто не живет.

Чтобы снова не загрустить, Мариша прихватила с тарелки еще парочку пирожков и ушла к себе в спальню. Думать и ждать, когда можно будет снять пробу с маминого борща. И признать ее неоспоримое первенство над собой в этом вопросе.

Ритка позвонила ей только следующим утром.

– Слушай, что я тебе скажу! – восторженно пропела она в трубку. – Этот следователь Рассохин, он такая душка!

– Рассохин? Но ведь был Карбышев?

– Теперь дело у Рассохина. Я его тоже видела в кабинете у Карбышева. И он мне сразу же приглянулся. Приятный такой человек.

– И тебе удалось уговорить его отпустить Никитку на свободу?

– Ты что? Нет, конечно!

– А чего же ты так сияешь? И чем ты тогда восхищаешься?

– Рассохин и сам допетрил, что убит вовсе не Никиткин дядя.

– Еще бы ему не допетрить, если он паспорт покойника первым делом посмотрел. Конечно, допетрил. Тут Диогеном или великим мыслителем быть не нужно.

– При чем тут Диоген? Я тебе про Рассохина говорю!

– Ну, я тебя слушаю.

– Он – душка! Лапочка! Умница!