Дарья Калинина - Дай! Дай! Дай!

– Да, и еще мой подзащитный сказал, что эта женщина намекнула, что у нее к покойнику имеется кое-какой должок.

– А что за должок?

– Вот этого она не сказала.

– Или Никита говорить не хочет.

– Верно. Или не хочет.

– Или вообще он все врет!

И такую возможность адвокат тоже не отрицал.

– Мой подзащитный выглядит очень растерянным и напуганным. А от таких людей можно ожидать всего, чего угодно.

– Другими словами, вы ему не верите?

– Не очень, – признался адвокат. – Возможно, в его рассказе и есть крупица истины. А возможно, что он все придумал от начала и до конца. И в квартире была вовсе не женщина, а мужчина. И, возможно, татуировки у него были совсем не на руках, а на других частях тела. А возможно, что дело обошлось и вовсе без них или без него.

Но все же адвокат был уверен в том, что Никита покрывает кого-то. И делает это не из альтруизма, а из чистого животного страха, оберегая свою жизнь.

– Однако надеяться на помощь и содействие моего подзащитного я бы на вашем месте не стал. Если вы хотите найти преступника, то действовать вам предстоит самим.

Легко сказать! Найти преступника! Самим! А как его искать, если приметы столь расплывчаты и туманны. То ли мужчина, то ли женщина. То ли молодая, то ли старая. И кого прикажете искать? Но все же Мариша решила отталкиваться от прямых показаний Никиты.

– Итак, мы должны найти молодую женщину с темным прошлым и с татуированными конечностями. И кто она может быть?

– Помнится, ты говорила, что у вашего покойника имелось две дочки? – задумчиво произнес Смайл.

– Да. Но они совсем маленькие.

– Это в восемьдесят первом году они были маленькие, – возразил муж. – А сейчас им обеим уже по тридцатнику. Или к тому катит. Если они живы, то это уже взрослые и вполне сформировавшиеся личности. И, как знать, возможно, одна из них, а возможно, что и обе, решили наказать своего папеньку за предательство.

– Наказать?

– Ну конечно! Он же фактически сдал их обеих в детский дом. А сам при этом, если мне не изменяет память, купался все эти годы в роскоши.

– Ну да. Правда, – растерянно произнесла Мариша. – Но как они-то могли об этом узнать? Ведь для них дорогой папочка умер, защищая дорогую мамочку.

– А это еще одна деталь, которая требует более подробного рассмотрения. От кого защищал Матрену ее муж?

– От грабителей. Бабушка так сказала.

– Да? А почему же тогда они убили женщину, но пощадили самого Паршавина? Ведь если бы его убили тогда на болоте, он бы не смог перебраться в Питер, купить себе квартиру на Мойке и зажить в ней под именем Цыплакова. Как же он вырвался из рук бандитов?

– Ну… Не знаю. Они его просто пожалели.

– Глупости! Так не бывает.

Но этот вопрос было решено оставить до возвращения Ритки и следователя Рассохина из их поездки в Рябово. Верней, сегодня эти двое поехали не в само Рябово, а в крохотную деревушку, где спокойно доживал на пенсии бывший начальник паспортного стола, к которому относилось поселение на торфяниках Рябово.

– Ведь если Паршавин выехал из Рябово с документами Цыплакова, то обойтись без мохнатой лапы в паспортном столе он никак не мог.

В пользу того, что бывший начальник паспортного стола был нечист на руку, говорил уже следующий факт. Ныне, будучи пенсионером с совсем скромной пенсией, он проживал в собственном коттедже, который хоть и располагался в уединенной деревушке, но был снабжен всем необходимым для комфортной жизни. А такие коттеджи на зарплату честного служащего приобрести невозможно.

Ритка и ее следователь быстро разобрались, куда им нужно ехать. Во всей деревушке Бутылкино был только один новый и к тому же сложенный из кирпича дом. Все остальные домишки были построены, а впоследствии и залатаны разным попавшимся под руку хозяевам хламом. И на фоне новенького красавца смотрелись еще более убого и жалко.

– Я думала, в Рябово люди живут плохо. Но тут, как я посмотрю, жизнь еще хуже.

И действительно, крыши на многих избах прохудились и зияли громадными дырами. Стекла сохранились далеко не во всех окнах. А где их не было, там оконные проемы были затянуты рваной пленкой, забиты кусками фанеры или просто заложены разным старьем. На их фоне стеклопакеты в кирпичном доме смотрелись просто вызывающе дорогими.

Огороды были еще скрыты тающим снегом. Но даже сейчас было видно, что по большей части, люди живут на подножном корме. Что даст земля-матушка, то и будут кушать. А если ничего не даст, с голоду помрут.

И если в Рябово был хоть какой-то аптечный пункт, а также остатки клуба, в котором иногда показывали кино, и прочая культурная жизнь в виде магазинов, то тут о таком нечего было даже мечтать.

– Глухомань!

– А чего старикам еще нужно? Чистый воздух, экологически чистые продукты, выращенные своими руками. Река опять же. А где река, там и рыба. И никаких тебе нитратов, пестицидов и ГМ-добавок. Живи себе и радуйся. Конечно, если есть деньги. Но, судя по новому кирпичному дому, они у нашего Петра Потаповича имеются в достатке.

Но Ритка все равно никак не могла взять в толк, как можно радоваться и наслаждаться собственным благополучием, когда вокруг тебя жуткая нищета! Это же страх какой-то, что делается в этой деревне Бутылкино! И ладно, если бы только тут! Так сказать, в одной конкретной неблагополучной деревне, где испокон веков селились лишь пьяницы и прочий непотребный люд. Но ведь таких деревень десятки и сотни по всей России. Самых обычных теперь уже деревень на земле русской.

Что же тут происходит с народом? Ведь ясно же, ясней всяких слов ясно, что ни один уважающий себя человек, будь он крестьянин, рабочий или просто ищущий уединения интеллигент, не захочет и не сможет жить в таком запущенном, загаженном доме с фанерой вместо стекла.

И эта деревенька стоит неподалеку от Питера, в относительно благополучной Ленинградской области. А что же делается дальше? В глубинке? Например, в Костромской или в Вологодской областях? Что же происходит с людьми там? Как они живут? И живут ли вообще? Или там просто не живут, а выживают?

– Старик живет вон в том доме, – сказал Андрей, как будто бы это и так не было ясно. – Ничего устроился, куркуль!

И Ритка с радостью услышала в голосе следователя нотки ярости, которая клокотала в ее собственном сердце. Нет, не может быть хорошим человек, которому нравится ежедневно созерцать из своего окошка окружающую его нищету. И на фоне этой самой нищеты чувствовать себя царем и большим, крутым, пусть даже и бывшим, начальником.

– Будь он нормальным человеком, отстроился бы в местечке поприличнее. Или уж если и тут, так не дом в два этажа плюс мансарда, а крепкий дом из бруса. Вроде бы и не выпячиваешься вперед остальных, а все равно видно, что ты тут главный.