Дарья Донцова - Жена моего мужа

Утром Вероника щебетала о своем понимании роли в новом спектакле, но Андрей осадил любовницу. Он сообщил ей, что на роль уже приглашена другая актриса, а постель не повод для знакомства!

Обозленная дама кинула в него сначала кофейником, потом сковородкой с омлетом. Ловко увернувшись от одного и от другого, мужчина силой выставил буянку на лестницу. Вероника принялась колотить в дверь ногами и ругаться на чем свет стоит.

Поэтому когда в «Скандалах недели» опубликовали «утку», он сразу понял, чьих рук дело. Полный благородного негодования, Елизаров поехал в редакцию.

– Мои поклонницы в основном женщины, – пояснял он, – узнав, что их кумир – гомик, моментально перестанут ходить на спектакли.

Успокаивал разъяренного мужика Семен Воробьев. Посетовав на нечистоплотность некоторых людей, он принялся потчевать Андрея коньяком. Потом влетели несколько женщин разного возраста. Они начали закатывать глаза от восторга, просить автограф и фото на память. Тщеславный мужчина растаял. Ему тоже подарили «Антологию анекдота» и годовую подписку. Ушел Елизаров почти довольный.

История имела продолжение. Зайдя через неделю в Дом журналиста, актер обнаружил в ресторане за столиком ласково улыбающихся друг другу Семена и… Веронику. Первым желанием Андрея было надавать им пощечин и засунуть мордой в салат. Но он взял себя в руки и быстро вышел из обеденного зала.

– Ну не дурак ли? Пошел жаловаться редактору, а он, оказывается, любовник этой сучки! Небось вместе и придумали гадость.

– Почему обязательно любовники? – спросила я. – Может, просто друзья.

– Как же! – фыркнул актер. – Разве с такой нимфоманкой можно дружить? И потом они так друг к другу прижимались, так поглядывали…

Быстренько скомкав конец разговора, я выпорхнула на душную улицу и, купив в ларьке банку противно теплого спрайта, принялась переваривать информацию.

Вероника и Семен! Может, и правда просто дружеский совместный обед? Хотя хорошо знаю этих особ. Похоже, у них действительно пылал роман. Оба неразборчивы в связях, жадны и завистливы – чудная пара. Вероника! А что я вообще о ней знаю? Есть ли у женщины родственники? Кто похоронил тело? Вдруг Веронику убили из-за этого проклятого миллиона?

Позвонив Нине Андреевне и получив разрешение, я поехала домой к Полянским.

Дверь открылась с одного оборота. Странно, неужели не закрыла ее как следует в прошлый раз? В квартире было тихо, только резко пахло дорогими французскими духами. Надо же, какой стойкий парфюм! Сколько времени, как никто не живет тут, а запах все витает.

Я прошла в кабинет и задумчиво посмотрела на полки. Может, начать с фотографий? Альбома оказалось всего два. Один запечатлел Полянских на отдыхе, в другом отыскалось несколько свадебных фотографий. Нет, все-таки она была уникальной красавицей, одни волосы чего стоили – густая копна русых вьющихся прядей. Зачем только остриглась и выкрасилась? Сунув один из снимков в сумку, я принялась перебирать разнообразные документы. Из интересных – только свидетельство о браке.

Пойду в спальню, вдруг там найду что-нибудь.

Вдруг в коридоре послышался легкий шлепок.

– Кто там? – закричала я, подпрыгивая от страха.

Раздался стук закрывающейся двери. Я выскочила в холл, потом на лестничную клетку. Мерно жужжа, лифт ехал вниз. Я опрометью бросилась по лестнице, но опоздала. На первом этаже пустая кабина, на улице никого. Только очумелая от жары кошка спит на лавочке.

Полная нехороших мыслей, побрела назад. В холле на полу валялась картинка в деревянной раме с изображением Трафальгарской площади. Сувенир привез из Лондона много лет тому назад отец Макса. Висела акварелька страшно неудачно – у самой входной двери. Открывая и закрывая дверь, я частенько роняла ее на пол. Но Нина Андреевна не собиралась перевешивать «живопись».

– Отец сам поместил ее сюда, – мотивировала она свой отказ.

Я водрузила сувенир на место. Интересное дело, кто же это убежал из квартиры? Может, забыла закрыть дверь, и мелкий домушник зашел в холл, уронил картиночку, услышал мой голос…

Я побрела в спальню и распахнула гигантский платяной шкаф. На плечиках аккуратно висело безумное количество платьев, блузок и брюк. Три шубы были надежно спрятаны от моли в бумажных пакетах. В комоде много белья, на трюмо – горы косметики и разнообразные флаконы французских духов. Я продолжала рыться в чужих вещах. Удивляло полное отсутствие драгоценностей. У такой дамы, как Вероника, их должно быть видимо-невидимо. Но нигде не нашлось даже самого простенького колечка. И полное отсутствие всяких бумаг: ни писем, ни квитанций, ни дневников.

Аккуратно убранная комната казалась гостиничным номером, откуда спешно съехали постояльцы, забыв в шкафу носильные вещи. Ничто не напоминало о хозяйке.

Походив еще для порядка по комнатам, я решила побеседовать с Епифаном Блистательным.

Дом моделей, где создавал свои бессмертные творения модельер, устроился в бывшем детском саду. На первом этаже магазин эксклюзивных авторских вещей. Я вошла внутрь и принялась ворошить вешалки. Миленькие вещицы! В особенности вот это коротенькое зеленое платьице с красными рюшами и черными пуговицами. Я бы порекомендовала его дамам, чьи мужья страдают от тучности. Наденешь дома такой прикид, и у супруга от ужаса аппетит пропадет. Но, поглядев внимательно на ценник, сообразила, что несчастный мужик лишится еще и сна. Жуткая шмотка стоила ровнехонько две тысячи баксов. Я в задумчивости разглядывала костюмы, когда ко мне подошла худая высокая девушка с каким-то дерганым, нервным лицом. У бедолаги был тик. Левая щека вдруг начинала мелко подергиваться, искажая правильные черты.

– Что-нибудь выбрали? – с профессиональной учтивостью осведомилась подошедшая.

Я вздохнула:

– Вещи точно эксклюзивные?

– Малые партии, – пояснила продавщица, – всего пять-шесть экземпляров.

– Ну, – недовольно протянула я, – это никак не подходит, купишь, а потом еще с кем-нибудь столкнешься. У вас что, нет авторских работ?

– Вы имеете в виду единичные варианты? Они на втором этаже, но подобные вещи дороже.

Я царственно махнула рукой:

– Проводите!

В большом зале с зеркальными окнами горел мягкий желтоватый свет. Хитро придумано – при таком освещении даже Мафусаил станет похож на милого юношу. По периметру стояли жуткие черные манекены с голубыми волосами, этакие чернокожие Мальвины. Платья, костюмы и что-то напоминающее мешки для сахара… К одному из таких мешков меня и подвела продавщица.

– Вот, – ткнула девушка рукой в прикид, – абсолютно эксклюзивная вещь, авторский вариант.

Я повертела ценник: