Дарья Донцова - Синий мопс счастья

Я начала листать записную книжку. Вот то, что мне надо: Нина Рагозина и четко написанный телефонный номер.

– Спасибо, – сказала, выныривая невесть откуда, Кира.

Я взяла свой телефон, записала в его памяти координаты Нины и сказала:

– Вот, возьми. Это сумка Аллочки, надо было тебе еще дома ее отдать, да я забыла и притащила сюда. В «Скорой» она пропасть могла.

– Спасибо, – кивнула Кира, – Аллочка любит эту сумку.

– Ты не знаешь, где тут туалет? – поинтересовалась я.

Кира внезапно заплакала, я прижала ее к себе и стала бестолково бормотать ненужные, лживые слова.

– Все будет хорошо. Аллочка поправится, закончит институт, выйдет замуж, нарожает тебе внуков…

Кира, уткнувшись лицом в мою шею, скулила, словно побитый щенок. Так мы простояли, наверное, с полчаса. Потом она наконец успокоилась и пробормотала:

– Извини.

– Плачь, если тебе от этого легче.

– Уже все. Где тут туалет?

– Понятия не имею, сама хотела его найти.

Кира завертела головой в разные стороны и неожиданно улыбнулась.

– Да мы около него стоим. Можно я первой пойду?

– Ступай.

Кира исчезла на четверть часа, потом появилась, вполне спокойная, со свежим макияжем на лице.

– Незачем хоронить ребенка раньше времени, – решительно сказала она, – если стану сейчас в истерике биться, Аллочке лишь хуже станет.

– Правильно, – кивнула я, – собери всю волю в кулак и надейся всегда на лучшее.

В туалете оказалось очень чисто, и, что поразило меня больше всего, тут имелась туалетная бумага, одноразовые полотенца и прикрепленная к стене бутылочка с жидким мылом. Я оглядела в зеркале свою физиономию и попыталась кое-как пригладить торчащие дыбом волосы.

– Просил же более меня не беспокоить, – раздался из коридора раздраженный мужской голос.

– Но, Боря, – начала было говорить Кира.

Закончить фразу ей не удалось. Мужчина повысил голос:

– Просто безобразие, так эксплуатировать мою порядочность!

– Наша дочь при смерти, Борис!

– Твоя дочь, – немедленно поправил бас.

– Но…

– Никаких «но»! Я давал тебе денег на аборт, а когда ты уперлась, честно предупредил: у меня жена, никаких обязательств на себя принять не могу и не хочу. И что услышал в ответ: сама выращу, никого не побеспокою.

– Ведь я тебя не трогала! – взорвалась Кира. – Алиментов не просила!

– Какие, к черту, платежи на незаконного ребенка, – окончательно вышел из себя Борис, – фамилия у нее не моя.

– Отчество твое!

– И что? Ты его ей сама записала. Кто в метрике отцом указан?

– Ну…

– Баранки гну! Обещала не беспокоить, и что? Сначала в институт устрой!

– Но…

– Не нокай! Девчонка полная идиотка, учится бесплатно, через сессии ее тяну. Надо бы плюнуть!

– Только посмей, – заорала Кира, – мигом к твоей Наташке заявлюсь и все выложу. Имей в виду! И про Римму тоже! Кобель! Девочка умирает! Твоя дочь!

– Твоя.

– Но и твоя тоже! Я ее себе не пальцем сделала.

– Это доказать надо!

– Подонок!!!

– Ты меня еще пугни, и твоя лентяйка на улице окажется! Хватит со всякой ерундой приставать, поняла!

– Девочка умирает!

– Слышал уже. Крайне сожалею, что из дурацкой порядочности взял ее в академию!

– Господи, какой ты мерзавец! Подлец.

– Очень хорошо, что вы, леди, это наконец-то поняли. Разойдемся мирно. Я сволочь, вот и держись от меня подальше. Кстати, когда ты деньги сперла, кто тебя выручил, а?

– Меня подставили!

– Вот что, голубка, – просвистел Борис, – пошла ты со своей дочуркой на…

– Зачем тогда приехал?

– Чтобы лично, глядя тебе в глаза, сообщить: забудь о нашем знакомстве.

– Я к Наташе поеду! Скандал устрою!

– Валяй, попробуй. Но моя жена умеет с подобными суками разговаривать, как пришла, так и вон покатишься! А я Аллу выгоню, даже ничего делать не придется, сама на сессии утонет и без диплома останется, вот и думай теперь, как лучше поступить: ругаться со мной или дружить. Выбирай: или ты сидишь тихо, не дергаешь меня по ерунде, или я выталкиваю твою идиотку, настоящий балласт для моего вуза, вон. Между прочим, какой-то талантливый ребенок не сумел получить образования, потому что его место заняла твоя Алла.

Воцарилась тишина, потом раздались уверенные, громкие шаги и послышалось истерическое всхлипывание. Я тихонько высунулась наружу. Кирочка сидела на стуле, уткнув лицо в колени, плечи ее мелко-мелко тряслись. Я осторожно кашлянула. Она подняла голову:

– Ты слышала?

– Ну, извини, случайно…

– Скотина.

– Это твой бывший муж?

– Нет.

– А кто?

– Отец Аллочки, любовник. Дернул же черт меня с ним связаться, господи, хоть бы он умер…

Злые слезы потоком полились по бледным щекам Киры. Я стала гладить ее по волосам.

– Ну, успокойся.

– Мерзавец.

– Не принимай близко к сердцу.

– Подонок, подонок, подонок!!!

– Пойди попей воды.

– Нет, ты меня послушай!

– Лучше потом.

– Послушай, – закричала Кира, – сейчас!

Голос ее, отчаянно-звонкий, пролетел по коридору.

– Хорошо, хорошо, я слушаю, говори, если тебе от этого легче станет, – быстро сказала я.

– Моя мама, – судорожно начала Кира, – очень любила меня. Понимаешь, им с отцом господь никак не давал детей, родители уже простились с мыслью о наследнике, а тут вдруг я появилась. Лучше тебе не знать, каким было мое детство! Ужас! Запрещали все: играть с детьми, кататься на санках, есть мороженое. В школу водили до десятого класса за руку! Боже, как мне хотелось обрести свободу, избавиться от гнета.

Я грустно улыбнулась:

– Боюсь, ты не поверишь, но мое детство было таким же. Судьба единственного, слишком любимого ребенка, как правило, печальна. Только я в детстве не страдала от опеки, лишь став студенткой консерватории, осознала степень своей несвободы.

– А потом, – не слушая меня, говорила свое Кира, – они умерли, сразу оба. Сначала папа от инсульта, а затем, на сороковой день после него, ушла мама, и я осталась одна. Получила то, что хотела, – свободу. Ведь правильно предупреждают: не проси у господа ничего, потому что он способен исполнить твои желания. Вот я мечтала жить одна, и мои мечты воплотились в жизнь. Ужасно! Какой ценой!

Я вздохнула. Человек, как правило, не умеет правильно выражать свои мысли. Кире следовало, вознося молитвы, просить бога:

– Боже, сделай так, чтобы я получила свободу, а мама с папой мирно жили бы по соседству.

Но она произнесла лишь первую часть фразы, и провидение услужливо поспешило ей на помощь, дало Кире абсолютную свободу, убрав ее родственников.

Вот тут-то Кира поняла, что жить одной очень плохо, просто ужасно. На нее навалилась тоска, которая в любой момент могла перейти в депрессию.

В тот год Кира заканчивала институт. Руководителем диплома у нее был Борис Сергеевич Касаткин, молодой преподаватель, аспирант, подающий надежды ученый. В Бориса Сергеевича были поголовно влюблены все женщины вуза, от сопливой первокурсницы до ректора, восьмидесятидвухлетней Елены Израилевны Ромм.