Дарья Донцова - Несекретные материалы

– И теперь, – хихикнул Кешка, – на меня идет наезд. Якобы это я устроил весь бардак!

– Ну, только если спьяну, – ляпнула Маня и немедленно получила пинок от Ольги.

На самом деле дочка права. Ее обожаемый братец практически ничего не ест, а мороженое не переносит с самого детства. Когда другие дети, радостно приплясывая у ларька, выпрашивали у сопротивляющихся родителей «Ленинградское» или «Лакомку», Аркашка брезгливо морщился и отворачивал нос от брикетиков и трубочек.

– Если не он, то кто? – вопрошала Зайка. – Космические пришельцы?

Разгневанные глаза Ольги остановились на моем лице.

– Только что вошла, – поспешила я оправдаться, – целый день по городу гоняла.

– Знаю, – вздохнула невестка, – первым делом тебя заподозрила, но Ирка сообщила, что «Вольво» в гараже с утра нет…

В этот момент домработница внесла большое блюдо с жареными курами и водрузила его на стол. Миша с Галей, молчавшие все время, разом оторвали по ножке.

– А где Хучик? – спросила через пять минут Маня.

Мопс обожает курятину. Самое большое лакомство – кусочек птичьей грудки. Поэтому, почуяв запах готового бройлера, он несется в столовую и выжидательно поглядывает на стол. Однако сегодня возле нас толпились все псы, включая Куку, кроме него.

– Хуч, – позвала Оля, – иди сюда, цыпленка дают!

Ноль эмоций.

– Хучик, Хучик, – принялись мы завывать на разные лады, но собачка как сквозь землю провалилась.

– Может, случайно выскочил во двор и сейчас плачет под дверью? – предположила Маня и кинулась в холл. Вообще говоря, сомнительно. Обладатель маленьких кривых лапок, Хучик не большой любитель пеших прогулок. К тому же он очень не любит холодной, дождливой, ветреной погоды. По утрам мопсик, кряхтя, залезает на диван в кабинете и элегически глядит в окно. Если на дворе идет снег или моросит, он преспокойненько отправляется в кошачий туалет и, не обращая внимания на злобное шипение Фифины с Клеопатрой, меланхолично усаживается на гранулы «Пипи-кэт». После этого заползает в пледы и тихо дрыхнет, поджидая перемены погоды.

Маруська распахнула настежь входную дверь, и в прихожую со свистом ворвался ледяной ветер. Нет, такой пейзаж не для теплолюбивого мопса.

Следующий час мы носились по дому, разыскивая Хуча. Миша с Галей тихо сидели в столовой. Они не принимали никакого участия в поисках, сдвинули слегка в сторону тарелки и самозабвенно черкали какие-то значки в блокнотах.

Пробегая по столовой с воплем «Хучик, где ты?», я видела, как Миша руками отщипывает от курицы кусочки.

В конце концов, собравшись в гостиной, мы пришли к выводу: мопсик пропал.

– Как скажем про исчезновение песика Александру Михайловичу? – угрызлась Маня.

Все удрученно замолчали. На самом деле Хуч принадлежит полковнику. Его подарил приятелю французский полицейский комиссар Перье, с которым он когда-то подружился.

Но в Москве маленький мопсик день-деньской тосковал в пустой квартире, поджидая, когда хозяин наконец придет с работы. Потом Хуч начал хворать, отказываться от еды… Болезнь его именовалась тоской. Мы пожалели песика и взяли к себе, но он все равно считался собакой полковника.

– И как теперь глядеть в глаза Александру Михайловичу? – продолжала, словно трагическая актриса, Манюня.

– Почему нельзя глядеть мне в глаза? – раздался веселый голос, и полковник вошел в гостиную.

– Хучик пропал! – всхлипнула Маша.

– Ну да? – удивился приятель. – В кладовке смотрели?

Пошел новый виток поисков. В конце концов полковнику пришла потрясающая идея – наверное, случайно заперли в гараже!

Все побежали гурьбой через дворик. Я пощелкала выключателем, но свет не зажигался, перегорела лампочка.

– Там на полке стоит фонарь, – сообщил Кеша.

– Пойду возьму, – миролюбиво предложил Александр Михайлович и шагнул в темноту, мерно вскрикивая: – Хучик, Хучик…

Мы остались дрожать у входа. Ни у кого не хватило ума надеть куртку.

– Слева, вверху, – крикнул Аркашка, и тут раздался шум, звон и такой звук, словно уронили на пол тяжелый мешок с зерном.

По гаражу пронесся крик, мы замерли от неожиданности и ужаса.

– Яма! – завопил Кеша. – Там же яма для машин!

Но, судя по всему, предупреждение прозвучало слишком поздно.

Аркашка, чертыхаясь, понесся в дальний угол гаража, за ним, спотыкаясь о железки и налетая на машины, последовали все домашние.

Сильный луч осветил внутренность довольно глубокой ямы. На дне, в луже чего-то черного и вонючего сидел Александр Михайлович.

– Ты жив! – радостно удостоверилась я.

Приятель поднял вверх абсолютно черное лицо, впрочем, остатки волос из седых превратились отчего-то в вороньи перья.

– Мама моя, – прошептала Зайка, – негр!

– Нет, – также шепотом добавил Кеша, – просто опрокинул на себя огромную банку с солидолом.

Спустив вниз лестницу, мы достали несчастного и потащили в дом. Ирка приготовила ванну, и Кешка, запихнув полковника в пену, принялся отмывать липкую массу. В ход пошло все – шампунь, гель, скраб… Потом увидели, как Аркашка тащит в «химчистку» бутылку водки.

– Не лей мне это добро на лысину, – отбивался Александр Михайлович.

Вода журчала, слышался плеск и тихое ойканье. Солидол упорно не желал покидать тело.

– Кешик, попробуй растворитель для красок, – посоветовала прыгающая под дверью Маня.

– Тащи, – велел братец, – да прихвати бензин.

С криком команчей Маруся приволокла две большие бутылки и влезла в ванную комнату.

– Уйди, бога ради! – завопил Александр Михайлович.

Дверь приоткрылась, и мокрая Кешина рука выпихнула отчаянно сопротивляющуюся сестрицу.

– Ага, – вопила та, – как все подавать, так я! Зачем меня выталкивать?

И она яростно затрясла ручку.

– Манюня, – попыталась внести в ситуацию ясность Зайка, – бедный полковник там раздет!

– Что я, голого мужчину не видела, – фыркнула Маня, – эка невидаль! Не маленькая уже, помните, как про хвост рассказывали?

Мане было примерно лет пять, когда она, зайдя в ванную, где мылся Кеша, заинтересовалась строением его тела.

– Что это такое? – спросил ребенок, тыча пальцем в предмет особой мужской гордости.

Аркашка сначала от неожиданности прикрылся мочалкой, а потом, не зная, следует ли в столь юном возрасте посвящать сестрицу в половые различия между мужчиной и женщиной, не долго думая, ответил:

– Хвост.

– А у меня почему нет? – возмутилась Маруся. – Где мой хвост?

– Видишь ли, – принялся объяснять Кеша. – вообще-то, хвост иметь стыдно, просто позор. Вот тебе его и ампутировали при рождении.

– И что, – продолжала любопытствовать настырная девочка, – всем отрезают?

– Конечно.

– А тебе почему оставили?