Дарья Телегина - Душные бандиты

Кстати, не знаю, совпадение или нет, но в Эрмитаже моя миссия едва ли была бы успешна, не вмешайся какой-то правозащитник… И фамилия у него какая-то… рыбная… Никак не могу сообразить… Ну, может, Вы газеты читаете, услышите где-нибудь… Ему мы с Вами обязаны, даже Вы в гораздо большей степени, чем я…

Слышал я и еще пару новостей. Одна — по поводу Семеновны. Здесь, я уверен, вина не Ваша. Случайные жильцы, протрезвев, все вспомнили, ну или им помогли вспомнить, это неважно. Единственное, что они напрочь отказываются признать, — это сексуальные на нее посягательства, чему следствие, разумеется, не верит, поскольку она, как Вам известно, обнаружена голой… Когда выяснилось, что она еще и набальзамирована, все вообще выпали, можно сказать, в осадок, но съемщики Ваши упорно отрицают свое в том участие… Они настолько были ошарашены видом и состоянием ее трупа, что не смогли отвертеться от случайного убийства — мол, запустили в голову ее с…(густо зачеркнуто) мясорубкой, чтоб отвалила… Вторая же новость, которую я узнал, весьма любопытна. Это убийство тоже вешают на несчастных, весьма далеких от египетских проблем мужиков; не знаю, что из этого выйдет… Представьте, во дворе того самого дома, где живет наш уважаемый Петр Эрикович, найдено обнаженное забальзамированное тело мужчины… Правда, невозможно установить, разве что очень приблизительно, когда было совершено преступление, и способ бальзамирования иной… Вам, случайно, это ни о чем не напоминает?

Ну вот, пожалуй, и все, что я хотел Вам рассказать. От себя добавлю совет: не пренебрегайте матерью-Церковью, Вам теперь непременно нужно поблагодарить Бога за чудесное избавление… Я же все больше склоняюсь к тому, чтобы уйти с работы… Хотя, впрочем, пока не знаю…

До свидания! Надеюсь, что вскоре увидимся.

Петя Алексеев. 28 сентября 1995 года.

P. S. С Олесей мы помирились! Надеюсь, что окончательно!

P. P. S. Пожалуйста, не сочтите за труд — поищите дома получше, я уверен, что у вас должно найтись мое удостоверение…»

…Мария Даниловна, смахнув слезу, отложила письмо. Печально покачав головой, во всем соглашаясь с невидимым собеседником, она встала, положила в сумочку действительно найденное удостоверение и, охнув: «Батюшки, опаздываю!» — выбежала на улицу. Зуб, который так внезапно перестал ее беспокоить, едва душа жреца облюбовала ее в качестве своего нового места жительства, сразу же, как только все вернулось на свои места, начал потихоньку давать о себе знать. Набравшись несказанного мужества, Мария Даниловна наконец решилась прибегнуть к помощи медицины, но обратилась она не в «районную-бесплатную», а в ближайший стоматологический кооператив, что на Вознесенском проспекте… Она заранее взяла номерок и теперь спешила на прием…

Спустя час она стремительно выскочила из дверей платного кабинета и ринулась сломя голову через дорогу, нырнув в один из проходных дворов, которые ей не пришлось изучать заранее, ибо она была коренной жительницей своего района… Мария Даниловна успела вовремя: как только она скрылась в арке, на пороге кооператива возникла унылая женщина в белом халате, с тоской вглядывающаяся в прохожих… Бессильно погрозив в воздухе кулаком, она вернулась на рабочее место и принялась накручивать диск телефона:

— Алло! Милиция?..

…По противоположной стороне Вознесенского не спеша двигалась Анна Егоровна Загребина — случайно приглашенная Марией Даниловной «подсадная»… Она с удивлением заметила пулей проскочившую мимо нее пенсионерку Сухову, затем перевела взгляд на двери платной поликлиники и все поняла… Сердито выплюнув ненужный, по крайней мере теперь, «Орбит», она закурила и мысленно выругалась: «А ведь это моя идея! Ну как же она додумалась?!»

…Немного поплутав для заметания следов, Мария Даниловна вышла на Садовую, печально взглянула на отделение милиции, отгоняя неприятные воспоминания, и, радостно ощупывая языком новые — самые дорогие! — пломбы, вошла в овощной магазин…

Вскоре уже, отчаявшись дождаться трамвая, она брела по Садовой дальше, неся в авоське несколько апельсинов. «Бедный… — жалостливо думала она. — Как там кормят? Ничего не написал… Кажется, здесь надо свернуть — так до Пряжки короче…»

Сентябрь в том году выдался теплым…

— Чушь собачья!

— Ты серьезно?

— Полнейшая чушь! — недовольным голосом повторил оперуполномоченный Петр Алексеев и, взяв в руки книгу, помахал перед лицом собеседницы. — Ты откуда это все взяла? Кто тебе рассказал?

— Скажешь, неправда? — женщина вопросительно подняла брови.

— Ну, это уже другой вопрос… — отчего-то замялся опер. — Важно не то! — добавил он уже решительно. — Во-первых, отчего же ты выставила меня эдаким религиозным фанатиком, прямо-таки Иваном Бездомным? В отделении засмеют!

— Ну и что? Он милый! И потом, совсем непохоже, — улыбнулась женщина.

— А мне тут уже передали, что некоторое сходство прослеживается… — пробурчал Алексеев. — А во-вторых, я считаю, что это — очень вредная книга!

— Почему вредная? Как раз наоборот! — возразила ее создательница. — Темные силы побеждаются православием! Вон сколько сейчас экстрасенсов по телевизору, к примеру, заявляют: мы, мол, изгоняем бесов, но без молитв, а так, энергиями всякими! Это же жуть! Только с Божьей помощью можно… Ну, ты сам знаешь!

— Знаю, не знаю… Все совсем не так было!

— А как? Кого из нас из Эрмитажа увезли? Меня? Нет, голубчик!

— Тебе Сухова все рассказала? — хмыкнул опер. — Представляю, как ваши буйные фантазии объединились, и…

— Ну, положим, Сухова тоже дала некоторые сведения, — покачала головой собеседница. — Но и без того многое у меня на глазах произошло. Кое-что я, положим, домыслила, сама связала концы с концами… А кое-что и видела! Ту же акцию на Садовой — ну почему полдня в метро не пускали? А потом еще месяц станцию в порядок приводили? А? То-то! А в Египетском зале до сих пор можно услышать историю, как ты там кадилом махал… Смотрительницам не часто такое приходится видеть, по крайней мере в стенах Эрмитажа!

— А ты все ходишь в Египетский зал? — усмехнулся Алексеев.

— Приходится, — кивнула женщина. — Я же рассказывала, сынок на Египте помешался, тоже вот книжку написал… Ты только послушай, это просто класс! Она состоит из четырех частей: «Непонятные дни»… Чувствуешь? Крутая завязка! Дальше — «Убийство Хеопса» — уже детектив! Потом — «Сокровища Хеопса» и, наконец, даже «Воскрешение Хеопса»! Прямо я — и мистика тебе, и преступление…

— Сокровища… Воскрешение… — наморщив лоб, повторил Петруха. — Это как-то символично… Воскрешение жреца у нас уже было, пусть временное, но не буду отрицать, раз уж ты все знаешь… Балаболка!