Пьер Сувестр - Фантомас

Как только объявили подъем, в камере сто двадцать семь появился Нибье. Глаза его блестели, на лице застыло таинственное выражение. Достав из-под полы какой-то пакет, он протянул его заключенному:

– Спрячь в кровати.

Сказав это, он быстро вышел.

После этого до самой прогулки Гарну не удалось поговорить с охранником. И только в тюремном дворике они остались наедине.

Нибье торопливо заговорил:

– Вот уже три недели, как рабочие приводят здесь в порядок некоторые камеры и чинят крышу. Камера номер сто двадцать девять, как раз рядом с твоей, не занята. И решеток на окнах там тоже нет. Через окно рабочие поднимаются на крышу. График у них такой – приходят к самому подъему, затем в полдень идут обедать, в час возвращаются и работают до шести. Охранник внизу привык к ним и не пересчитывает. Может, тебе удастся затесаться между ними и проскользнуть незамеченным. В пакете, который я тебе дал, рабочая форма – брюки и куртка. Переоденешься в них. Без четверти шесть рабочие спускаются через окошко и идут вниз по лестнице. Там ты к ним присоединишься. Затем вы пройдете мимо охранника – постарайся не поворачиваться к нему лицом, минуете два дворика, а там уже и ворота.

Нибье подумал:

– Хотя нет, лучше сделать так. Без двадцати шесть я открою тебе дверь, и ты влезешь на крышу. Спрячешься там за одной из труб. Ждать тебе придется не больше двух-трех минут, эти рабочие не любят перетруждаться и всегда уходят точно. А ты пойдешь за ними. Только держись сзади – они-то все друг друга знают. На плече понесешь инструменты. А когда дойдете до будки охранника – единственное место, где тебя могут сразу сцапать – отстанешь на несколько шагов, а потом сделаешь вид, что торопишься, догоняя товарищей. Только ни в коем случае не заходи вперед! Когда охранник станет отворять тебе дверь, проворчи, не глядя ему в лицо: «Эй, папаша Моррен! Смотрите, не заприте меня здесь! Я ведь не из ваших клиентов!» В общем, что-нибудь в этом духе. Ну, а уж когда выйдешь за ворота – выпутывайся сам. Тут старина Нибье тебе ничем помочь не может.

Надзиратель улыбнулся и продолжал:

– В правом кармане куртки у тебя деньги – десять бумажек по сто франков. Больше твоей даме не удалось пока наскрести.

Гарн отмахнулся:

– Бог с ним! Скажи лучше, сколько у меня будет времени? Когда откроется мой побег?

Нибье поразмыслил:

– Я сегодня дежурю в ночь. Взбей одеяло так, чтобы казалось, что под ним кто-то лежит. Тогда все поверят, что я просто ошибся. Я сменяюсь в пять утра, а обход будет только в восемь. Так что времени у тебя вполне достаточно, чтобы умотать далеко-далеко!

Заключенный кивнул и улыбнулся.

Огорченные предстоящей разлукой с отцом, которого они нежно любили, Элизабет и Жак Доллон решили проводить его на маленький верьерский вокзал, откуда он должен был отбыть в Париж. Поскольку они вышли рано, время до отхода поезда еще было, и старый управляющий принялся давать своим детям последние наставления:

– Ты, Элизабет, – говорил он, – должна обещать мне поменьше утомляться. И я решительно запрещаю тебе вставать так рано!

Девочка послушно кивала головой. Удовлетворенный, Доллон повернулся к сыну:

– А ты, дорогой Жак, надеюсь, не забыл, что в мое отсутствие должен выполнять все мои обязанности?

– Что вы, отец!

– И главное, обрати внимание на шлюзы на ручье. Эти балбесы-садовники вечно о них забывают!

– Я не забуду, папа.

– Ну, а если здесь произойдет что-то важное, ты знаешь куда мне послать телеграмму.

В это время с шумом подошел парижский поезд. Старик поцеловал Элизабет и Жака и направился к вагону второго класса, куда у него был билет.

Часы на колокольне пробили три. Буря, начавшаяся еще вечером, не только не унималась, но разыгралась еще пуще. Дождь колотил по стеклам, ветер, завывая, пригибал к земле тонкие тополя, растущие вдоль железнодорожного полотна. В темноте они казались какими-то фантастическими существами, которых гладит рука невидимого великана.

Несмотря на непогоду, по насыпи решительными шагами шел человек, которого, казалось, разыгравшаяся буря нисколько не занимала. Это был мужчина лет тридцати в широком непромокаемом плаще. Поднятый воротник почти полностью скрывал его лицо. Борясь с порывами ветра и спотыкаясь о булыжники, он упрямо двигался вперед.

– Собачья погода, – ругался мужчина сквозь зубы. – Даже не помню, когда еще приходилось видеть такую ночку! И дождь, и ветер – все вместе! Впрочем, кому-кому, а мне грех жаловаться. Для моих целей лучше погоды, чем эта, не придумаешь.

Молния прочертила небосвод и осветила всю округу. Незнакомец огляделся.

– Отлично, – пробормотал он себе под нос. – Похоже, что я уже у цели…

Он внимательно оглядел железнодорожное полотно и круто вздымающуюся насыпь:

– Пожалуй, то, что мне надо. Самое подходящее место. И ветер не так дует…

Мужчина остановился, положил на землю объемистый пакет и принялся ходить взад-вперед по насыпи, борясь с ночным холодом.

– В соседней деревеньке только что пробило три, бормотал он. – Значит, мне ждать еще минут десять. Ну что ж, лучше прийти пораньше, чем опоздать…

Он посмотрел на пакет:

– Черт, эта штука оказалась тяжелее, чем я думал! И чертовски неудобная.

Несколько минут незнакомец ходил молча, потом возобновил беседу с самим собой.

– В сущности, мне нечего волноваться. Местечко здесь тихое, а трава такая, что никаких следов не останется. И пути хорошо просматриваются. Фонари паровоза я увижу издалека.

Губы его искривила ироническая усмешка.

– Вот ведь никогда не знаешь, что тебе в жизни пригодится! Думал ли я, когда бродяжничал в Америке, что умение влезать в поезд на ходу еще сослужит мне службу!

Шум колес, донесшийся издалека, отвлек мужчину от размышлений.

– Итак, внимание!

Точным движением он подхватил пакет, сбежал вниз по насыпи и там притаился, стараясь ничем себя не обнаружить.

Рельсы в том месте, где прятался таинственный незнакомец, шли на подъем. Слабый шум поезда приблизился и постепенно перерос в оглушительный грохот. Это был звук, характерный для локомотива, поднимающегося в гору. Мужчина тихо прошептал:

– Ошибки нет, это тот самый поезд. Ну что ж, да не оставит меня удача!

Под стук колес к нему быстро приближались два белых огня. Это были фонари паровоза. Следя за ними, незнакомец сделал несколько неслышных движений, напряг мускулы и с удовлетворением произнес:

– Да, я еще хоть куда, формы не потерял! Мне любая работенка под силу!

Наконец состав с грохотом поравнялся с мужчиной. Поезд шел не слишком быстро из-за того, что паровозу приходилось тянуть в гору. Он делал километров тридцать в час, не более. Пропустив локомотив, незнакомец вскочил и изо всех сил побежал. Двигался он с быстротой молнии и ловкостью кошки. Ветер и камни сильно затрудняли его бег, и поезд понемногу его обгонял. Вот уже мимо проплыл багажный вагон, затем вагон-ресторан, вагоны третьего класса…